Противники- Читать онлайн

в деталях. Осталось только допереть, фигли мне не спится. Тушу свет. Натягиваю веки на крупскообразные от табачного дыма глаза, и… снова погружаюсь в Рубинштейна, будь он неладен. Вот его рокировка (Немцова – не «Рубика»), робкие пальцы, вот его тиски вокруг моей пешки, вот его наглая рожа, вот его собачий, молящий о пощаде взгляд. Больше десяти лет занимаюсь шахматами, но они мне ни разу не снились. Ни разу! До этой ночи. Холодная вода не помогает очнуться от бреда именем Нимцович. Скорей бы конец турнира. Мало мне городского первенства, месяц назад еле из школы выпустился, да еще и без троек умудрился. Нет, лучше и не начинать вспоминать, это пострашнее «детского мата» было. Бабка возится на кухне, попыхивая «Беломором». Сколько раз хотелось сказать ей «бабушка», но не получалось. Бабка она. Но суффикс ласкательный. Маленькая такая, до пупка мне. И круглая вся, как головки у пешек. Я люблю ее больше всех на свете. И за то, что вырастила меня, и за то, что она совсем не такая, как, допустим, та, что Колобка пекла или та, что пирожков от Красной Шапочки так и не дождалась. Моя видит мир через призму среднего пальца, который она показывает всем. Кроме меня. «Мне до пизды моя жизнь, для меня главное – твоя», – сказала она мне как-то, когда я пришел, побитый второразрядником. Что-что, а утешать она умеет одним предложением. Когда я слышу про кого-то, что у него, мол, хорошее воспитание, я не могу себе представить, как это. Что, этикету гувернантки учили с первого класса? Или книжки вредные читать запрещали? Моя бабка мигом выработала у меня хорошие манеры. То веником, то ремнем, то просто крепким, как ее «Беломор», словцом. За словом она никогда в карман не лезла. Карманы у нее вечно дырявые. Вся ее пенсия идет на укрепление моего скелета, мышечного аппарата и на развитие моих прожорливых мозгов. Помнится, в третьем классе я стащил в библиотеке книжку Дрюона. Бабка усекла, что я запоем читаю нечто толстое, заглянула как раз на странице, где некий Гуччо Бальони засасывал свою полюбовницу в широком поле. «Ты… это… с девками особо не водись. Бляди они все, сучки. Де-е-евочки… да они, если хочешь знать, уже в пеленках не девочки», – это дословно то, что услышал девятилетний пацанёнок. Не понял, но запомнил. Вот такое у меня было воспитание. Хорошее воспитание. Я серьезно. ===– Бабк, а я, кажись, вчера еще одно очочко взял.– Ты главное, своё не порви. Посмотри на себя, у тебя скелет кожей обтянут, так и мозги все свои проебёшь.– Бабк, одни вот с годами умнеют, ты с годами стареешь, ну а я худею. Не говори, что мне нужно делать, и не скажу, куда тебе нужно идти. И вообще, я не за фигурой слежу, а за фигурами.– И когда ж ты будешь играть против Каспарова вместо этого кастрата Карпова, а? Не доживу я, наверно…– Не знаю, что ты пьешь от головы, но тебе это явно не помогает. Не ссы, тебе еще моих внуков нянчить придется, – я захлопнул входную дверь.– Тебе только коней своих со слонами рожать, – услышал я у лифта прокуренный голос.Х-ха, «рожать». Во выдала старая! Прекрасно ведь знает, что у меня никого нет. Однажды, год назад, я привел домой девчонку из клуба. Якобы французскую защиту вместе разучивать. Это она такой предлог нашла. Я догадывался, что за французские страсти от меня требуются, но я не знал, что не буду к этому готов. Она взяла на себя всю инициативу, у меня там было все в порядке, но… в самый под…входящий момент в башке вспыхнул… вариант отравленной пешки. Есть такая фенечка во французской защите. Мой боец вмиг оказался в патовом состоянии, и девочка удалилась, обдаренная обломом и с отравленным самолюбием. Я не хотел знать, что такое секс. Мастер мне как-то сказал в приватной беседе, что десятки гениальных самородков-акселератов кончили с шахматами, потому что начали кончать в кого-то. Прочитав в Библии о жестокой судьбе Онана, я дал себе зарок не заниматься даже этим. И не хочется ни капельки! Отсюда регулярные поллюции и столь же регулярное ворчание бабки: «Опять дрочил? Сам стирать будешь, у меня руки болят». «Бабк, это поллюции», – виновато отвечал я. «Попизди у меня», – бабка протягивала руку и огонораривалась за стирку блестящей денежкой. Я никогда не стирал. Всё она. Но за деньги. Так повелось с шестого класса, когда я начал прилично для столь юного возраста зарабатывать. Ходил в парк играть блиц с большими дяденьками. У меня тогда первый разряд был. Плюс по-детски быстрая реакция. Это и приносило в конечном итоге комфорт в виде свежеговыстиранного нижнего и наножного белья. Двумя годами позже, когда я был камээсом, обобранные до последнего рубля дяденьки изгнали меня от греха подальше. В прошлом году я заглянул в парк снова. Вырос, не признали сразу. В кармане была мелочь и десять долларов. Я предложил пышноусому седовласому деду, которого я помнил с детства под именем Стас, сыграть на мелочь. Поддался, старик сгреб в горсть мое богатство и спросил, хочу ли я еще. Я ответил утвердительно. И добавил, что могу поставить десять долларов на свою победу, причем, не глядя на доску, вслепую. Стас поставил по такому случаю в пять

Порно библиотека 3iks.Me