Ступени возмужания. Ступень вторая.- Читать онлайн

можно было читать и при ней.

Чувство раздвоенности при прочтении хорошего произведения с эротической направленностью, последующие годы моего взросления, неоднократно меня посещали. Я все время жалел, что вовремя не отложил книгу, но это повторялось и повторялось. Тяга к познанию во мне пересиливала физиологическую потребность. Но только по какой-то причине книга отложена, тут уж физиология давала о себе знать, — требовать, точить.

На рассказе «В Париже» мне и пришлось закрыть Ивана Бунина, но открытие писателя со мной осталось навсегда. Несколько поспешно, я перекинул страницы на титульный лист, хотя это было излишне — с какой страницы «Темные аллеи» ни читай, все равно. Сам факт держания этой книги в руках говорил о многом.

— С пользой провел время? Или как? — спросила тетя, выкладывая из авоськи на стол, — не убирая книги, бумажные пакеты с пряниками, конфетами «Школьник» и сушками.

— Он что — белым был? — спросил я, пытаясь изобразить на лице Даньку из Неуловимых.

— Кто?

— Иван...

Я снова взял со стола книгу, и, словно не запомнил автора, прочитал: «БунИн», делая ударения на последней гласной. Хотя я его запомнил, и как оказалось на всю жизнь.

— Бунин! На первую ударяй. Иван Алексеевич Бунин. Русский писатель.

— Советский!

— Нет, русский!

— Это как?

— Долго объяснять. Как-нибудь вечерком. Договорились? Вот уж не думала, что «Темные аллеи» уведут тебя совсем в другую строну. А я вот, тоже — с пользой. Покупки на катере сделала. Давай, помогай выкладывать.

Я встал из-за стола и на обозрение тети попали мои трусы с мокрым пятном. Она лишь мельком взглянула. Опустила взор в авоську и начала ворошить покупки.

— Вот, купила тебе, — проговорила она, вынимая очередной сверток и разворачивая. — У нас не городские магазины. На катере все есть! Примерь.

Это была пара новеньких семейных трусов, — темно-синих, однотонных, маленького размера. Растягивая, проверяя резинку и, в то же время, сооружая из них ширму меж нами, тетя говорила быстро, не давая мне сказать: «нет», «не надо», или что-то в этом роде.

— Я отвернусь, — бросила она, как последний аргумент.

Должен сказать, что стеснения у меня не было. Как-то это обыденно все происходило. Тетя отвернулась, продолжая рассказывать, с какой пользой провела последние полтора часа, — открывая комод, беря ножницы, а я переодел трусы. Только когда снимал, увидел что они мокрые.

Так или иначе, но смена произошла. Тетя повернулась, подошла. Ловко оттянув край, надрезала, подтянула резинку, обмотав о палец и завязав узлом.

Вот здесь я немного стушевался, ее рука скользнула по низу живота, а в оттопыренные трусы показалось верхняя часть моего отличия от девчонок.

— Покраснел-то как? — засмеялась тетя. — Словно в бане не я тебя мыла.

— И ничего не покраснел! — ответил я, не зная, куда деть снятые трусы.

— Ну, нет, так — нет. Давай, чего прячешь, горе ты мое! — забирая и втягивая пальцами в ладонь, сказала она. — Сейчас переоденусь и постираю, а ты пока читай. Вечером, если по книги или автору появятся вопросы — отвечу.

Тетя вышла.

Дом деда был рубленый, — крестом. Четыре комнаты и две печи. Русская печь занимала почти половину той, что была при входе, — над ней были полати, а три других соединяла печь в стене, что-то типа голландки, только без изразцов, покрытая белой глиной. А вот дверь была всего одна — входная. Морозы в Сибири сильные и протапливать каждую комнату в отдельности не имело никакого смысла, так что разделялись они только проемами. По моему приезду, на свою комнату тетя навешала шторы, но никогда их толком не задвигала.

Я сел за стол. Без особого труда снова нашел в книге рассказ «В Париже» и дочитал. Фраза героини Бунина: «Нельзя сюда», — пульсировала по всему моему телу, отдаваясь в «отличии» кроткими сигналами: лзя, лзя!

Стараясь не шуметь, я встал, подкрался к шторам на проеме в комнату тети и сунул один глаз в щель между ними.

Ничего особенного я не увидел. На кровати лежал снятый сарафан. Тетя открыла шифоньер и мне была видна лишь согнутая в локте обнаженная рука — видимо, носовым платком, она стирала с губ помаду.

«...он невольно поддержал ее за талию, почувствовал запах пудры от ее щеки, увидал ее крупные колени под вечерним черным платьем, блеск черного глаза и полные в красной помаде губы: совсем другая женщина сидела теперь возле него», — всплыло в моей голове.

Пудра у женщин в обиходе, моя мать ей пользовалась, и ее запах был мне знаком. Вот он и всплыл, хотя тетя пахла чистым телом и кроме помады, — иногда тушь для глаз и карандаш для бровей, ничего не применяла. Дед не переносил духов и прочего.

Аромат женщины, описанной Бунином, завитал вокруг меня. Я увидел «ее крупные колени», услышал шорох вечернего платья...

Тетя бросила на кровать... Нет, не бросила, — сунула под подушки, предмет своего интимного туалета и закрыла дверцу шифоньера. Она стояла в стареньком халате, в котором обычно стиралась. Я быстренько добежал до стула и сел.

— Знаешь, что я подумала? — откидывая штору и выходя из своей комнаты, проговорила она.

— Нет, — буркнул я, копошась глазами в книге. Теперь это был куда меньший грех, и я уже не стеснялся пред ней листать «Темные аллеи».

— Завтра надо сходить на дальний участок, обход сделать. Пойдешь со мной?

— Пойду, — снова буркнул я.

— Это далеко, долго, к вечеру не

Порно библиотека 3iks.Me