Затворная летопись инокини Проклы. Глава седьмая.- Читать онлайн

Глава седьмая.

Равномерно ударяя веслами по воде, четырехтонный гребной шлюп-баркас «Малый» шел вверх по Иртышу медленно, с опаской. Он боязливо крался по водной глади, то и дело, останавливаясь. Находясь на носу, вахтенный постоянно делал на реке глубинные промеры, опуская в воду длинный шест с нанесенными резками футов, каждый по десять делений.

— Ну, чего там, Поликарпий? — тихо ругнувшись, спросил его шкипер Вторушин.

— Снимаемся, Кузьма Лукьянович.

— А на карте генерала Лихарева, мель не обозначена, — ворочая в длинных руках, большой свернутый вдвое лист чертежа, проговорил поручик Лилиенгрейн.

— Не обозначена, но есть. Мать ее!.. — снова ругнулся шкипер. — Хорошо хоть, пузом не взобрались. Пришлось бы снова на веревках стягивать. Вторая мель за день, и тоже не обозначена. Так будем идти, то мы, Гаврила Андреевич, не только к осени в Омскую фортецию не возвернемся, но и до озера Нор-Зайсан вряд ли дойдем. Где-нибудь в Усть-Каменогорской или Семипалатной крепостях и зазимуем.

— Это невозможно, Кузьма! Всего каких-то версты две, или три до Железинской крепости! — пытаясь что-то рассмотреть на карте, сокрушался Лилиенгрейн. — Если бы не эта мель!..

— Оставьте, поручик. Не слепите очи свои. Боюсь, что карта сия с секретом составлена.

— Это как?

— Промеры на ней просчитывать надобно. А отчего отнимать или прибавлять, и сколько? Того мы не знаем. Утерян ключ, к сей тайне. Пойдемте лучше спать. Матросы нам на носу постелили. У фальконета.

— Надо бы зарядить.

— Припас у орудия. Если шум, какой, или сигнал с берега пойдет, зачинить успеем.

Растянув свое двухметровое тело на носу шлюпа, Габриэль испытал неописуемое блаженство. Плыли они уже больше недели и все это время его великанский рост, явно не приспособленный для гребных судов малой флотилии, причинял ему массу неудобств. Только лежа поручик мог полностью расслабить мышцы.

Лязгнув замком фальконета и встряхнув, проверяя на сухость, бочонок с порохом, шкипер определился рядом.

— Почему, герр шкипер, не курит трубку? — шутливо спросил его Лилиенгрейн.

— А вы, Гаврила Андреевич, считаете, что, подражая царю Петру, все российские морские и речные капитаны неприметно должны курить трубку?

— Вы первый, кого я вижу не курящим.

— Там где прошло мое детство, табак считался сотворением антихриста. Не токмо курить, но и в руках его держать, был грех великий.

— Это где же?

— В Выговской пустыни. Мать моя Лукерья Федоровна, упокой ее душу, Господи, в лета девичьи теткой своей была приведена в женскую обитель, что на реке Лексе, в Олонецкой губернии тогда стояла.

— Почему стояла?

— Теперь уже нет такой. Разорена по указу Елизаветы Петровны. А ее обитательницы, что не пожглись и огню командами сыскными не приданы, нынче, кто в монастырях, а кто и в Сибири, при работах государевых.

— И твоя мать сгорела?

— Сгорела, — вздохнул Вторушин. — Сгорела, Гаврила Андреевич, да только не там. В другом месте. Ладно, давай спать, Гаврила Андреевич. Хороший ты человек, душу излить, так и подмывает, но и тебе не все рассказать можно. Сие для твоей же пользы.

Поручик не стал настаивать на продолжении разговора. Глаза его слипались от усталости, и он вскоре уснул. Вторушину же не спалось. Сам не желая того, Кузьма Лукьянович разворошил воспоминания, и они разом нахлынули из прошлого, отгоняя от него сон...

Жили они с матушкой на Умбе вольготно и свободно. Поначалу в общине заправляла мать-настоятельница Оскомина, но когда Кузьме исполнилось десять лет, к ним в скит пришел бывший стрелец Фотий. Как потом Вторушин узнал, у них с матушкой Аграфеной была старая любовь, из-за которой, та и была изгнана из Выговской пустыни. Друг и старший товарищ Кузьмы Терентий был ему сыном. Матушка Аграфена любила бывшего стрельца и приняла его в скит с радостью. Фотий нарек себя старцем Филиппом, Кузьму с Терентием и всех остальных обитателей скита в округе стали звать Филипповцами.

Старообрядческий скит Оскоминных в основном промышлял рыбой и с двенадцати лет Кузьма стал выходить на лов сельди. На ялике вдвоем с Терентием, он спускался по Умбе до самого устья. В ее рукавах, впадающих в Кандалакскую губу, она шла крупная и жирная. Терентий был не в восторге от желания Кузьмы заглянуть яликом еще дальше, рыбной ловле он предпочитал возиться с глиной, чинить крыши скита и чертить угольками новые строения обители. Когда Кузьме исполнилось пятнадцать, он пришел к старцу Фокию и настоял, чтобы ему отдали ялик с одним гребным местом, давно рассохшийся, поскольку ходить на нем в одиночку никто не хотел.

Починив, заново просмолив и украсив нос своего первого корабля головой причудливой рыбы, Кузьма отправился на рыбную ловлю один. Спустился до речного устья и отважно вышел в залив Белого моря. Красота бескрайних водных просторов, соленые брызги в лицо и полная сеть сельди, так очаровали юношу, что он забылся. А когда опомнился, течением его отнесло далеко от реки, край берега уже скрылся из виду, и вокруг него было студеное осеннее море. Вернулся Кузьма в скит только через неделю. Лицо было исхудавшим, но глаза светились счастьем. Он побывал в море, и оно его отпустило с полным яликом рыбы.

Той зимой из скита бежал Терентий и старец Фокий продержал Кузьму взаперти два месяца, поскольку посчитал, что он знал о замысле его сына податься учиться на мастера каменных дел. Лишь по весне, уговоренный Аграфеной и матушкой, он выпустил юношу и даже повелел Кузьме ехать с рыбным товаром в город-порт Рогервик.

В

Порно библиотека 3iks.Me