Трудо-выебудни Сони Мармеладовой. Часть 3- Читать онлайн

Вот это что опять такое: «Родион Романович Раскольников имел обыкновение подмечать за Соней Мармеладовой все её странности работы в парке. Она после клиента то и дело садилась на лицо разного рода пьянчушкам, мирно сопящим на лавках. Или могла просто подойти к незнакомому попрошайке и подтереть свою промежность об лицо бедолаги». Вот что это такое? Когда такое вообще было? Ну, хотя если в памяти покопаться, то может и было пару раз... Но это лишний раз доказывает, что вы шпионите за мной, Фёдор Михайлович. Не стыдно вам?

— Ой вычёркивайте, Сонечка, всё вычёркивайте. Потомки вам спасибо скажут.

— А вы работайте там, коли лизать взялись, и не отвлекайтесь. Я между прочим не договорила. Так вот, когда этот убивец топориком орудует, его же наказание постигает, ведь так. И у читателей в голове всё чётко выстраивается: вот преступление и вот оно наказание. А когда вы пишите про меня: «Соня могла шлёпаться своей промежностью об лицо мясника, и тот держался какое-то время, а потом терял сознание», то за этим же не следует никакого наказания. У читателя возникает мысль, что так можно. Получаетс

я, что вы оправдываете проституток. Вы думаете, цензура такое пропустит?

Соня не дала возможности ответить Фёдору Михайловичу и в порыве гнева сжала его голову ляжками. Тот немного ухнул, но не перестал лизать. Она начала извиваться и прокончалась ему прямо в рот.

— Так, иди оботри лицо чем-нибудь, и возвращайся. Будем делать правки в твоей рукописи.

Фёдор Михайлович спешно удалился и вернулся через некоторое время будучи готовым выслушивать критику от проститутки.

— А вот это вообще уже перебор: «Сонечка была той ещё выдумщицей. Она могла бросить мелочь в общественном месте, а когда уличный бедолага бросался ей в ноги, чтобы подобрать монетку, последнее, что он видел – это её обильно сочащаяся вульва. Так она и развлекалась в толпе зевак, сжимая между ног голову страдальца. И ведь находились неравнодушные петербуржцы, которые благодарили монеткой её странные выходки в общественных местах».

— Я не возражаю, — пробубнил Фёдор Михайлович, — можешь вычёркивать. Я просто Раскольникову родственную душу искал, вот и всё.

— Я вычеркну. Только непонятно, а чё вспоминать то щас? Это когда было-то? Мне тогда и лет-то было... Сейчас и не вспомню. Тем более я с этими нищебродами всегда монетками делилась. И вообще, это постановка была уличная, спектакль. Я и в милиции точно так же всё говорила, когда меня приняли.

— Соня, а тебе не пора? Может тебя клиент какой ждёт, а?

— Нет! На сегодняшний вечер я свободна. Так что не отделаешься ты от меня, Фёдор Михалыч. Будем всю ночь с тобой правки делать. И я с тебя даже денег не возьму, писака ты этакий. Так что сиди и терпи моё присутствие.

Достоевский устало вздохнул и пошёл заваривать чай. Вернувшись с двумя бокалами, он нарвался на гневную отповедь.

— Нет, ты только глянь, чё пишет, а: «Соня Мармеладова любила прокрадываться в балетную труппу и примерять балетные пачки, хоть на пуантах ни разу не стояла. Она могла выбрать понравившегося парнишку из носильщиков и прочей обслуги и, прикинувшись балериной начать командовать им. А когда обескураженный юноша оказывался в её объятьях, она сдвигала трусики в сторону и просто трепала его голову в своей промежности. После такого наглого насилия прямо в лицо бедняга еле уносил ноги, а Соня переодевалась в своё, возвращала всё на место и спешно покидала это охотничье угодье». Да тут же целый компромат на меня!

— Сонечка, а может ну её нахрен всю эту школоту и школьную программу. Давай не будем ничего вычёркивать и оставим рукопись в покое. Здесь у меня кровище и еблище. А ты хочешь только кровище оставить.

— Ну уж нет, если каждый писатель начнёт публиковать всё подряд, со всеми пикантными подробностями, то как же тогда детишки будут изучать литературу в школах? Они же тогда без топорной росписи по бабкам останутся! Федь, ты пойми: жмурострадание – это очень годно и рекомендовано к изучению, а вот если в эту хрень добавить ещё и пиздострадание, то вся эта литературоведческая мразота начнёт испытывать чувство стыдливой и стеснительной неловкости, а после изойдёт на скрепное говенцо. Высокохудожественная литература – это адский душевный надрыв, а не хлюпающие пёзды. Так уж у нас на Руси заведено.

— Ладно, уговорила, вычёркивай.

— Блин, а это ты откуда раздобыл такие сведения? Что это у тебя за источники такие? Вот ты сам прочитай вслух.

Писатель взял рукопись и начал читать с указанного места.

— Соня оттачивала своё мастерство на дворниках и прочих половых. Молодые и неопытные ребята с самых разных окраин Петербурга частенько и не подозревали, что поблизости на них охотится конченная оторва. Она поджидала их с раннего утра, когда жильцы ещё спали, а эти самые ребята уже вовсю мели улицы. Доходя до нужного места, парень как правило натыкался на Мармеладову, сидящую на скамейке в лёгком платьице. А если погода была промозглой или ветреной, то Соню можно было увидеть в плаще, под которым конечно же ничего не было. Дворник просил девушку встать, чтобы убраться у скамейки. Соня нехотя поднималась и как бы случайно роняла что-нибудь, например сумочку или томик Шекспира. Дворник услужливо наклонялся, и тут же его голова оказывалась сдавлена Сониными бёдрами. Она могла удерживать так свою добычу до тех пор, пока жильца окрестных домов не начинали выходить

Порно библиотека 3iks.Me