стал деревенским, был дрищ дрищом. Сейчас и руки окрепли, и сам стал намного сильнее. Потаскай навоз, так не так окрепнешь. Сюда бы тех из качалок, кто время тратит, таская железо. Это же сколько пользы было бы от них в деревне. Ужасть! Да на них без трактора плуг навешивать можно. Семикорпусный потянет легко.
Бабуля возмутилась
— Пашка, злыдень! Скидавай свои штаны. Всю задницу мне изодрал своими жинсами. Это куда же годится: ране такие из чёртовой кожи на робу выдавали, а сейчас за бешенные деньги покупают. Твои-то скока стоют?
— Ба, я откуда знаю. Мать купила. А вообще на толкучке по двести пятьдесят идут.
Бабка заахала, заохала
— Куды мир катится? Я в колхозе восемьдесят получала, так рада радёшенька была.
— Ба, трусы, что на тебе, тоже не копейки стоят.
— Что? - Бабка села, спихнув меня со своих бёдер. - Такие ниточки, и бешенные деньги? Да тут срам прикрыть нечем.
— Потому и стоят столько.
- Бабуль, прикинь, это же для того, чтобы у мужиков вставало.
— Быстро штаны скидавай, посмотрю, как у тебя на трусы встанет.
Мне-то что, мне раздеться, что два пальца об асфальт. Только бабуля не права. Встаёт не на трусы, а на жопу в таких трусах. А у молодого, к каким я себя смело причисляю, встанет и на жопу в трусах, и на жопу без трусов.
Бабуля на живот повернулась
— Паш, я так лягу. Чтой-то ноги задирать не могу, поясницу ломит.
— Точно, ба, так и пошоркаю тебя, и массаж сделаю.
— Смейся, паразит, над бабушкой. Вот не дам, что делать станешь?
— К Кукушкиным пойду. Там двое девок. Голодныееее, ужасть!
— Иди, иди, касатик. Мигом они тебя и оженят. Родители-то спят и видят, за кого бы своих мокрощелок сплавить. Кабы мусульмане были, так оне бы враз тебе своих зассых на шею определили.
— Ба, да что ты говоришь? Нормальные девчонки.
Разговор разговором, а вставить бабуле меж ног успел. Бабуля приподняла зад.
— Ох, Пашка, изверг! Тише ты! Как кол встрамил, паршивец. Не жалеешь бабушку нисколько. Ага, Паш, не спеши, запыхаешься. А про девок что? Да нормальные девки, работящие и не шалавистые какие. Даже и не скажу как лучше: то ли Варька, то ли Людка. Они же погодки. Ох, Пашка, зачем так шибко толкаешь?
Бабуля прервала разговор. Не до того, когда прихОд вот-вот будет. Ишь как задницей завиляла, зашевелила. Ухватилась рукой за меня и тянет.
— Шибче, Пашка, шибче!
А кто меня только что просил тише да осторожнее? Не бабуля?
— Офффф! Умммм! Ууфффф! Погоди, касатик, погоди, не ёрзай. Дай полежу спокойно.
Ну так дело такое, прочувствовать надо. Кто бы спорил, а я так нет. Откинулся с бабули, на спину лёг, отдуваюсь. Старушка ещё способна парочку молодых жеребцов загнать-запалить, только волю дай.
Отлежалась старушка, зовёт
— Паш, ты давай, блажь-то выпускай. Хранить же не будешь. - И задницу вверх задрала. - Ой, Пашенька, а спина-то прошла.
Заржал в голос
— Ба, да надо было не мазью тебя три дня натирать, а вот этим прошоркать. Враз бы оклемалась.
— Смейся, смейся, а и правда отпустило. Ну ты что, долго тебя ждать?
— Ба, теперь твоя очередь внука лечить. Сверху садись. Проверим, как твоё лечение прошло.
Бабуле не впервой. Мигом взгромоздилась, уселась, поёрзав.
— Паш, ты придержи, я ладно сяду. Ага, вот так. Отпускай.
Года три-четыре назад на ферме объезжали молодую кобылку. Лошадку. А что вы подумали? Заседлали, Мансур в седло сел, конюхам, которые удерживали ретивую за узду, командует
— Отпускай!
Представил, что сейчас бабуля сла на необъезженного жеребца и дала команду. А он как понёс, как понёс! Хрен там. Жеребчик спокойный оказался. Стоит себе да стоит. А вот наездница на нём скачет, кульбиты разные выделывает, чудеса джигитовки показывает. Отпустило спину старушке, точно отпустило.
Бабкина задница, и без того широкая, расплющилась на моих бёдрах. Ей разве такое седло надо? Ей бы раза в два пошире. А так ягодицы ажник свисают по бокам. Но приятно, есть за что подержаться, что в руки взять.
Что Идка, что бабуля, никогда не спешат бежать подмываться, едва мужик спустит. Полежат, отдохнут, понежатся. И заснут. И так бывает, что уж греха таить. Часто по утрам отмывали присохшие следы страсти. Только не сегодня. Ещё не вечер. Точнее, хоть и вечер, но спать рано. Так что полежали с бабушкой, погладили друг дружку. И почему после сношения хочется погладить, приласкать партнёршу? Идка тоже об этом говорила. И бабушка. Тело и душа ласки просят? Возможно.
Бабуля села на постели.
— Паш, а Паша. Не заснул часом?
— Ты что? А кто тебя гладил? Я во сне, что ли, делал это?
— Да кто тебя знает. Ты, было сколь разов, не просыпаясь бабушку обихаживал.
— Что, точно?
— Куда уж точнее. Было, сыночек, было.
— Ну и дела. Вот так спишь и не чуешь, что кого-то шоркаешь. И что, получалось?
— Ишо как. Да я не про то. Паш, в том журнале, что Идка привезла, там такая стыдобень нарисована. Слышь, баба у мужика прямо сосёт. А он ей прямо так лижет. Видел?
— Видел. Мы с Идкой пробовали.
— И как? Нравится?
— Да как сказать? - Пожал плечами. - Идке понравилось. А мне как-то не очень.
Бабуля заворчала
— Идка, Идка. Соплюха она, Идка твоя. Молоко ещё на губах не обсохло, а туда же.
— Ба, ты чего взъелась? Или опыт имеешь?
— Да уж не эта солоха, тётка твоя. Бывалоче, как писька нос разобьёт,
Порно библиотека 3iks.Me
19143
16.11.2020
|
|