1918 год (Василиса)- Читать онлайн

верно, хорошо у них сейчас, про треск поленьев в печке, каламбуры и эпиграммы, про бронзовую лампу под абажуром, лучшие на свете шкапы с книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом, про разговоры, пение и перешептывание.

Он решительно подошёл к кровати, дерзко откинул с жены толстое пуховое одеяло. Ванда Михайловна поёжилась в неверном свете свечи – «Осторожнее, Вася! Что за напасть?» Василиса просунул руку под поясницу умильно дремлющей супруги, рывком приподнял её таз и задрал другой рукой длинный подол её ночной рубашки, оголив теплые, расслабленные ото сна чресла, ягодицы и стройную талию. Густые нестриженные волосы буйно покрывали промежность жены. Торопливо расстёгивая брюки, Василиса высвободил из кальсон своего распрямившегося красавца, и без подготовки ткнул его в рыхлое лоно полусонной жены. Уютное, сладкое тепло охватило его со всех сторон. Василиса на минуту застыл, поражённый легкостью проникновения и новизной так давно забытых ощущений – вот кровь толчками поступает в его набухший желанием орган, делая его ещё тверже и больше, вот его лобок соприкоснулся с мягкими холмами округлого зада Ванды Михайловны (единственного округлого места на её худощавом теле), между которых пугливо сжался темный сфинктер.

— Полноте, Вася, ложись спать! Ты чего удумал, скабрёзник похотливый?

— Молчи, дура! – процедил сквозь зубы Василиса и начал размашисто и резко сношать Ванду Михайловну. Он пользовал её зло и с остервенением, словно вымещая давние обиды. «Тварь, это тебе за всё, за вечное нудение, за скаредность и упрямство, за омерзительную жадность, за отвратительный суп с постным маслом» - и при этом вспоминал нежнейшую белую кожу Елены Васильевны, её гибкий стан, обтянутый темно лазоревым капотом. Ах, как он гладко облегал бюст Елены Васильевны! А эти кружева отложного воротничка и открытая грациозная шея, небрежно спадающие непокорные огненно-рыжие локоны, выбившиеся ненароком из аккуратной прически или скорее нарочито кокетливо оставленные там!». Василиса истово трахал стоящую раком жену – «селёдка проклятая, стерва костлявая, дура ревнивая, тварь худосочная!» - хрипел он неразборчиво из-под обвисших на петлюровский манер вниз пушистых усов. Василий Иванович вздрогнул. Над головой пробежали шаги по потолку, и мертвую тишину вскрыли смех и смутные голоса.

— Извольте видеть: никогда покою нет... – недовольно проворчал Василиса. Ванда Михайловна лишь неопределённо хмыкнула, даже не пытаясь вырваться из рук мужа, хотя и была немало удивлена, точнее сказать, ошарашена его скабрёзной выходкой. Давно лишённая женских утех, она не знала, как реагировать на его ночную выходку, на его внезапно охватившее животное остервенелое распутство. Подмахивать ему не позволяли правила приличия – а Ванда Михайловна считала себя безусловно женщиной приличной – но с другой стороны, она уже давно не испытывала ничего похожего на девичьи радости. Вверху стихло. Стало отчетливо слышно, как шлепки и хлюпанье разносится по всей квартире, дополняя жалобное повизгивание кровати и позвякивание стеклянной посуды на прикроватной тумбочке в такт напористым движениям Василисы.

За потолком пропел необыкновенной мощности и страсти голос, и гитара пошла маршем.

— Единственное средство — отказать от квартиры, — забарахтался в простынях Василиса, — это же немыслимо. Ни днем, ни ночью нет покоя. — Хотя, впрочем, на случай чего... Оно верно, время-то теперь ужасное. Кого еще пустишь, неизвестно, а тут офицеры, в случае чего — защита-то и есть...- даже во время соития он думал о деньгах, о квартплате, просто считая себя человеком в высшей степени прагматичным и практическим, а не жадным стяжателем, каковым считали его все остальные. Василиса считал своих соседей Турбиных душевнобольными – не иначе, потому что они позволяют себе петь песни про царя и гимн, который на данный момент запрещен. Он боялся, что из-за этих беспокойных жильцов у него будут неприятности:

— Что же это такое? Три часа ночи! — завопил, плача, Василиса, адресуясь к черному потолку. — Я жаловаться наконец буду! Ванда захныкала – непонятно отчего – то ли от супружеского насилия, то ли от своей беспомощности и осознания безвозвратной потери молодости, красоты, привлекательности и способности самой испытывать блаженство и дарить его своему мужчине, то ли от шума наверху, так раздражающего её в приступах мигрени и бессонницы, то ли от всего сразу. И вдруг оба окаменели. Сверху явственно, просачиваясь сквозь потолок, выплывала густая масляная волна и над ней главенствовал мощный, как колокол, звенящий баритон:. ..си-ильный, де-ержавный царр-ствуй на славу... Сердце у Василисы остановилось, и вспотели цыганским потом даже ноги. И погружённый в жену уд тоже кажется вспотел и увлажнился боязливым потным холодком. Суконно шевеля языком, он забормотал: — Нет... они, того, душевнобольные... Ведь они нас под такую беду могут подвести, что не расхлебаешь. Ведь гимн же запрещен! Боже ты мой, что же они делают? На улице-то, на улице слышно!!" - Василий Иванович изрядно труханул до противных мурашек, разбегающихся под исподнем и покрывших всю спину, зад и бёдра. Тем не менее, не смотря на липкий противный ужас, он продолжал пользовать свою жену в развратной позе «раком», которую видел на парижских фотографических порно карточках на ярмарке, да слышал от знакомых, посещавших публичные дома на Андреевском спуске. Развратно выглядывающая из-под белой ночной рубашки дебелая рыхлая задница жены, её покорно согнутая спина и вся беспомощность её позы, пригодной только для подчиненного соития возбудили Васисуалия. И вдруг он понял, что революция – это не только страх и ненависть. Это ещё и вседозволенность. Значит можно всё! Всё, что он раньше боялся. Вот, например,

Порно библиотека 3iks.Me