История моего грехопадения.- Читать онлайн

В то памятное мне послевоенное лето 1947 года, по странному стечению обстоятельств наш пионерский лагерь расположился в зоне бывшего лагеря, для заключённых фашистов, под Новгородом. Видимо, совсем незадолго перед нашим приездом, тот лагерь не то расформировали, не то просто перевели в другое место нашего обширной страны, под названием СССР. От него всё сохранилось в целости.

— Высокий забор из пятиметровых, посеревших, от времени и дождей сосновых досок был заново отремонтирован. Сразу бросались в глаза белые свеж ошкуренные доски, которыми в некоторых местах были заменены старые, сгнившие. С них тягучими медовыми каплями сочилась смола. Новые заплаты были поставлены также тщательно и добротно. Доски, без зазоров и щелей подгонялись так плотно одна к другой, что между ними нельзя было просунуть не то что ладонь, но даже лезвие перочинного ножа. Колючая проволока своими оржавленными жалами щетинилась не только поверх забора. Несколько её рядов, подобно фронтовым заграждениям, окружали забор снаружи. По четырём углам большого прямоугольника, очерчивающего лагерную территорию, хранили зловещее молчание вознесённые, над колючкой сторожевые вышки, для охраны лагеря. Три сотни метров непрерывного крепкого забора, от вышки, до вышки согласитесь, это внушало уверенность...

— Но если в своем дальнейшем рассказе я буду употреблять, к примеру, выражение «Лагерные порядки», это уважаемые читатели, будет относиться уже к "Пионерскому лагерю Орлёнок"...

— Сохранились и бараки, теперь они гордо именовались спальными корпусами, заново побеленные и продезинфицированные после фашистов. И в них размещались не трёхъярусные нары, а наши скромные железные коечки со скудными, просвечивающими на сгибах и потёртостях одеяльцами сиротского цвета. Запах негашёной извести и карболки шибал в нос и стойко пропитывал всё вокруг.

— Ещё раз повторяю: это было странное, хотя и вполне жизненное стечение обстоятельств. Страна была в полной разрухе к тому же, в самом-то деле, зачем добру напрасно пропадать! Решили партийные власти Новгорода...

Жаловаться было не на что. Шло второе послевоенное лето, освещённое салютом Победы, славное, но тем не менее, очень трудное и голодное. А в пионерском лагере "Орлёнок", как-никак, была кормёжка. Да, какая-никакая, а три раза в день в ребячьи желудки перепадало то, чего у многих не было дома. Не надо было матерям заботиться, о куске хлеба, чтобы накормить своих детей. Была и тарелка пшённой каши с ямкой, заполненной жёлтой лужицей растительного масла, и миска картофельного супа с одиноко плавающими в ней редкими серыми волоконцами мясного происхождения...

Лагерная столовая, тоже не изменил своего привычного местонахождения. Но о ней, ещё пойдёт речь дальше. И ещё прежними были клопы такие крупные, свирепые звери, которых не брали никакие облавы, никакие снадобья, а от дуста, которым время, от времени их присыпали, они только жирели...

— Моя койка в бараке, виноват, в лагерном корпусе! Cтояла у окна. Эта кажущаяся маловажной деталь в дальнейшем будет иметь особое значение. Я помыкавшийся, по самым невообразимым местам был уже довольно опытным коммунальным жителем, поэтому защищался, от клопов испытанным способом. Ножки моей койки стояли в четырёх жестяных банках, из-под тушёнки, в которые, до половины была налита вода. Но лагерные клопы оказывались хитрее. Если им не удавались лобовые атаки из матрасов набитых соломой, фланговые вылазки, со стен и обходные маневры по полу, то они применяли тактику воздушных десантов, выползали на потолок и оттуда лихо пикировали на свои жертвы! 3а это удивительное свойство летающие клопы прозывались у нас «Юнкерсами».

— Вообще-то говоря, я был уже, взрослым молодым человеком восемнадцати лет и в пионерский лагерь. Учитывая мою комсомольскую работу в техникуме я попал, как говорится, в лагерь в качестве вожатого по путевке Комитета Комсомола на всё лето. Осенью мне должно было исполниться девятнадцать лет. Я не выглядел особенным акселератом, в то время этого о витаминизированного понятия, ещё попросту не существовало! Но тем не менее, я выделялся, конечно, и ростом, и развитием среди мелко породной пионерской мелюзги преимущественно десяти-двенадцатилетнего возраста.

— Официально у меня была должность с длинным названием: «Помощник старшего пионервожатого, по культурной и спортивной работе». Потому что, хоть фактически я и проводил с малышами зарядку, учил их плавать и оформлял стенды в пионерском уголке, денег мне никаких не платили, и жил я не отдельно, с другими пионервожатыми, а вместе с одним, из отрядов в общем корпусе на тридцать коек.

— Теперь самое время сказать о Глаше-поварихе. Точнее, она была не поварихой, а подсобницей на кухне. Настоящая повариха необъятных, как и полагается, размеров тетя Маша скрывалась в загадочных глубинах нашей столовой и на белый свет появлялась редко, чаще всего к вечеру, после отбоя. А Глаша полное имя её было Глафира досталась нам, так сказать, в наследство. За что уж она угодила в тот, не наш, лагерь одному богу было известно. Теперь-то она была так называемая рас конвоированная, то есть, ей оставалось отбыть совсем немного, до конца своего срока, но за хорошее поведение она могла жить уже не в зоне и без вооруженной охраны, работая почти что на вольных хлебах. В данном случае это выражение можно считать буквальным...

— Ей было лет тридцать пять, и на пионерских харчах она быстро округлилась, налилась жизнерадостным румянцем, стала гладкой, довольной и смешливой. С вечно розовым свежим лицом, на котором едва заметно проступали мелкие веснушки, в галошах на босу ногу, она лихо орудовала вёдрами и неподъёмными кастрюлями, наполняла водой баки, для чая и компота, а во время обедов или

Порно библиотека 3iks.Me