Хранящая свой брак- Читать онлайн

— мы просто лежали голые, положив друг на друга руки, и говорили, говорили, говорили. В основном, рассказывала я, а она, поднаторев в «книжных чтениях», очень витиевато комментировала. Захара мы продолжали удовлетворять, но принуждённо, как из-под палки, и он это чувствовал. Пытался высказывать претензии, даже завуалированно угрожать. Мне было всё равно. Потом он собрал вещи и уехал — вероятно, к одной из своих младых шалав, верящих, будто им есть что ловить. Я и этому не придала значения, но в ночь его отбытия — впервые позволила Оксане одеться. В кружевное розовое нижнее бельё.

Мы вместе мылись и мыли друг друга. Мы кормили друг друга с ложечки. Мы занимались по утрам аэробикой, а потом, вспотевшие, счастливые, бросались в кровать — и замучивали друг другу пёзды до красноты и красивых, многоминутных мультиоргазмов, когда думаешь, что всё закончилось, но — одно прикосновение к соску, и прибой невыносимой сладостной жизни снова начинает стучаться под лобком, выламывая тело, вымывая все мысли, даря нежность, радость, лёгкость. Её запах… Ммм, её запах, я пропиталась им. Я плыла в нём. Я утопала носом в её интимных кудряшках и не могла надышаться. Оксана по-прежнему вела себя как идеальная невольница — выполняя за меня всю работу по дому, кормя меня и глядя снизу вверх, хотя, я её больше не пытала. Только снимала, снимала, снимала на фотоаппарат — как запойная алкоголичка, из самых разных поз, и в самых разных позах. Блогов Ксю больше не вела. Видимо, они для неё потеряли значение.

Судьба пыталась нас истязать. На пятый день нашего «медового месяца» позвонил мой сыночек. Ещё более обеспокоенный, чем раньше, он сообщил, что продолжил «копать», заинтересованный загадочной личностью Оксаны, нашёл в сети её личные данные — да, их в академии учат такому — и выяснил по базам, что, во-первых, никакая она не родственница нашей семье (кого бы это удивило), а во-вторых, восемь лет назад была судима, и два года провела в колонии. Даже эта новость, впрочем, не омрачила моего дня чрезмерно и не вызвала ожидаемой подозрительности. Мне было слишком хорошо — а когда хорошо, надеешься, что как-нибудь пронесёт. Спустя некоторое время, однако, я начала ощущать смутное беспокойство. А вдруг то, что я приняла за любовь — всего лишь коварный план умелой воровки, решивший запудрить мне мозги розовой пудрой и завладеть моим имуществом. Я снова позвонила Джеку и попросила рассказать подробности. Он явно не ожидал, что они потребуются, полагая, что его сообщения вполне достаточно для немедленного изгнания сожительницы — даже не так — для того, чтобы она немедленно и пулей вылетела из нашей квартиры. Явно сомневаясь в моём рассудке, сын всё же пояснил, что Оксану осудили за «хранение веществ» и «пособничество», не дав большого срока ввиду второстепенной роли. Я поблагодарила, сказала, что всё под контролем и мы разберёмся, и повесила трубку — ощущая слабое, мутно-отравленное облегчение от услышанного. Всё-таки, не воровство и не убийство. Подумав ещё полчаса, я устроила Оксане серьёзный разговор. Ну, как — серьёзный? Будучи влюблённой в неё, я, конечно, не сажала её привязанной к стулу напротив включённой лампы. Я просто «с тревогой и заботой» предположила по её виду, что она «прошла через какие-то мытарства, покалечившие её душу». И предложила честно рассказать всё мне, как хозяйке, как подруге. Лицо Оксаны превратилось от моего вопроса в бронзовую маску напряжения и боли, мне пришлось гладить и успокаивать её. Так и не добившись ни одного слова, я предложила ей продолжить позже, когда она захочет. Разумеется, я не стала бы ждать слишком долго — из чувства самосохранения, но внутренне дала отсрочку до вечера.

Вечер затянулся. В одиннадцать ночи, когда я уже начала немного нервничать по поводу своей судьбы и безопасности сна в одной квартире с бывшей «зэчкой», Оксана пришла ко мне из своего уголка и бездушным, но срывающимся голосом, стала рассказывать, по порядку, как в двадцать один год, будучи наивной и слабовольной дурочкой, вышла замуж за пробивного молодого человека, очарованная его напором и аурой легкомысленной, необузданной дикости. Ксю слишком охотно доверяла всему, что тот говорит, даже когда он причудливым образом жонглировал фактами, игнорировал очевидное или голословно утверждал что-нибудь — а такие заявления становились всё чаще и чаще. Через пару лет в дом молодой семьи стали приходить странные люди, они вели странные разговоры и приносили подозрительные вещи — от всего этого супруг отгораживал жену дверью и не желал, чтобы та подслушивала. Со временем, однако, барьеры предосторожности пали — видя пассивность благоверной, муж перестал скрываться тщательно, и ей пришлось взглянуть в лицо правде: супруг ввязался, и весьма плотно, во что-то противозаконное. Разумеется, у него по-прежнему находились оправдания всему, что он делает. Даже когда при Оксане, в соседней комнате с ней, кого-то били, добиваясь не то признания, не то согласия сотрудничать — он объяснил всё так красочно и нажимисто, что у неё не хватило воли набрать номер полиции. Дура была, чего уж там, и верная слишком.

На пятом году совместной жизни — муж посадил Оксану на наркотики. Чтобы не оставалась в стороне. При этом Оксане даже не было приятно — те вещества, которые дарили кайф приплющенным жизнью пройдохам и вечно мучающимся от недостатка счастья негодяям, её сознанию не требовались. Организм, как бы удивляясь, что ему такое предлагают, отзывался лишь

Порно библиотека 3iks.Me