спиной. Её мужик влетел к ней, я слышал его хриплый голос: «Это что было?» Она буркнула что-то про платье, голос злой, растерянный. Я вышел на улицу, ветер бил в рожу, холод пробирал до костей, но внутри было тепло, липко, сладко. Хороша баба, подумал я, жалко, что с таким тюфяком — пузатым, слабым, который только слушать и умеет, пока я её брал.