Жестокие ведьмы Маркистана - 11- Читать онлайн

ты шепчешься? Чебурашка раскрывает ладошки, а там – ящерица. Маленькая такая ящерица. Кто это? – в изумлении спрашивает Шапокляк. – Это Гена из штрафного изолятора вышел! – отвечает Чебурашка...

***

А на следующий день началась форменная вакханалия. Которая, в конечном итоге, вошла в летопись пансиона под названием Кровавый снег. И началось всё с совершеннейшей ерунды, с сущей безделицы, как сказал бы Моцарт. Утром того дня, а это как раз была суббота, на стене дальнего флигеля, аккурат над окнами кабинета директрисы, занимаемого во время отсутствия оной старшей экзекуторшей Катей Бэнечко, появилась странная надпись углём. Это было короткое четверостишие:

Понял теперь я: наша свобода

Только оттуда бьющий свет,

Люди и тени стоят у входа

В зоологический сад планет.

Разумеется, это более чем странное послание наделало в пансионе чрезвычайный переполох. Барышни, да и начальство тоже, в полнейшем недоумении подолгу рассматривали это самодельное дацзыбао, перечитывали текст, пытались вспомнить автора, угадать по начертанию букв публикатора, и все сходились во мнении, что это проделки всё того же демона, который нарушил покой мирной школы ведьм на прошлой неделе.

Катя Бэнечко, возомнившая себя единственной исполняющей обязанности директрисы, сочла эту дерзкую выходку брошенным лично ей вызовом. И начала немедленное расследование.

На ковре, в кабинет начальницы, в котором теперь восседала Катя, были вызваны по очереди все барышни, дежурившие в дозоре по охране колодца. Все они клялись, что инструкции по охране особо важного преступника соблюдали свято и неукоснительно, и Кроху ни на секунду из колодца не выпускали. Катя допрашивала их сурово, но пока корректно, до рукоприкладства не опускалась.

Никаких новых сведений эти допросы не дали. Однако было понятно, что демон вырвался наружу и имеет, помимо Крохи, еще как минимум одного, а то и нескольких соучастников, предоставляющих ему, демону, свои тела для совершения мерзопакостных преступлений.

Почему невинное четверостишие, начертанное на стене, априори признаётся таковым преступлением, уже на обеде разъяснила всем Святоша Илона, тут же вызвавшаяся поучаствовать в расследовании в качестве добровольной помощницы главной экзекуторши.

— Ибо сказано! – вещала она, величаво помахивая необъятными рукавами своего лилово-черного, бархатного балахона, - Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит!

В чем соблазн написанного на стене флигеля четверостишия, никто, разумеется, объяснить не мог. Но никто и не спрашивал.

После ужина на допросы с пристрастием были вызваны уже ближайшие соратники Крохи – Москвич, Стремяга и Славик. Их уже били. Били довольно жестоко. Избивала парней лично Катя, а Святоша, неизменно присутствовавшая на всех допросах, молча наблюдала и лицемерно сочувствуя ребятам, вытирала салфетками кровь из разбитых носов и лопнувших губ...

Катя зверствовала с нескрываемым садизмом. Её любимым выражением было «забью ногами», и она действительно с ходу валила парня ударом в пах, а потом забивала, точнее затаптывала ползающего по полу или пытавшегося встать, выбирая для ударов наиболее уязвимые и болезненные места.

Била подолгу, не спеша, сладостно хакая и потея от возбуждения. Никогда не останавливалась, пока избиваемый не начинал кричать или молить о пощаде.

После чего утирала раскрасневшееся лицо полотенцем, и усаживалась в кресло, ставя ноги на голову избитой жертвы – начинала допрос.

Собственно, допрашивать парней было не о чем. Они никакого контакта с Крохой не имели с момента его ареста и заключения в колодец. И уж тем более к Старому флигелю их не подпускали. Ну, почти не подпускали...

Катя узнала, что Москвич и Стремяга подвозили на своих горбах некоторых барышень, когда те шли в ночной дозор, и зацепилась за это обстоятельство. И хотя понятно было, что в данном случае парней использовали лишь в качестве лошадок, разве могла эта фурия не «отработать» версию их мнимой причастности неизвестно к чему? Конечно, не могла! Вот и отрабатывала, оттаптываясь на их спинах и боках...

Катя глумилась над пацанами практически до отбоя, потом отпустила их, оставив лишь Славика, которому велела больше часа массировать её потные горячие ступни. Славик потом божился, что она даже ухитрилась кончить от его массажа, правда подрачивая свой непомерно разбухший клитор...

На том субботнее следствие и закончилось. Закончилось бы совсем, если бы не еще более чрезвычайные происшествия воскресенья.

А в воскресенье, рано утром, на стене в столовой, появилось еще одно стихотворение, на этот раз совсем уж крамольного и возмутительного содержания:

Когда мне было

Очень-очень трудно,

Стихи читал я

В карцере холодном.

И гневные, пылающие строки

Тюремный сотрясали потолок:

"Вы, жадною толпой стоящие у трона,

"Свободы, Гения и Славы палачи!

Таитесь вы под сению закона,

Пред вами суд и правда - все молчи!.."

И в камеру врывался надзиратель

С испуганным дежурным офицером.

Они орали:

— Как ты смеешь, сволочь,

Читать

Антисоветские

Стихи!

И вот тут началось нечто невообразимое. Вчера еще надменная и властная мадам Катя внезапно превратилась в озлобленную истеричку. Первым же своим утренним распоряжением она фактически ввела осадный режим для всего пансиона, и категорически запретила барышням передвигаться по школе в одиночку. Ходить теперь разрешалось только парами. Даже в дамскую комнату. Невольников она вообще привязала к их хозяйкам, повелев водить их исключительно на поводках. И особо следить за их поведением. Она всерьёз считала, что демон имеет доступ в мозги всех парней, и вероятнее всего в души некоторых, особо неустойчивых барышень.

Были у неё на то хоть какие-то основания, осталось загадкой, которая не разгадана до сих пор.

Сами барышни всерьёз заинтересовались опубликованными на стенах стихами, и поэзией в целом, в результате чего массово устремились в библиотеку. Они выяснили, что первое четверостишие, появившееся над кабинетом директрисы, являлось частью знаменитого стихотворения Николая Гумилева «Заблудившийся

Порно библиотека 3iks.Me