Грех под палящим солнцем. Расплата- Читать онлайн

платьем и свежей спермой на лице, стекающей по подбородку. Улица встретила её жарой и равнодушием прохожих — никто не остановился, не спросил, что с ней. Она побрела вдоль дороги, не зная, куда идти, с пустыми руками и раздавленной душой. Поезд ушёл, дом был закрыт, а жизнь, казалось, закончилась в той комнате, а потом окончательно — в участке.

Сергей уехал в город на следующий же день после того, как оставил Галину разбитой и униженной в пансионате. Он сел на утренний поезд, мрачный и трезвый, с чемоданом, в котором лежали его вещи и ни одного напоминания о ней. В вагоне он молчал, глядя в мутное окно, где мелькали сосны и пыльные дороги, а в голове крутилась только одна мысль — стереть её из своей жизни, как пятно с заводского станка. Вернувшись на завод, он сразу подал на развод — заочно, через суд, даже не уведомляя её лично. В те времена такие дела решались быстро, особенно если мужик с завода, да ещё с репутацией «порядочного», а жена — «гулящая». Судья, пожилой мужик с седыми висками, выслушал его короткий рассказ о «предательстве» и штампанул решение, не задавая лишних вопросов. Галина узнала об этом позже, когда ей пришло письмо с казённой печатью, но к тому моменту ей было уже всё равно.

На заводе слухи о её «пляжных похождениях» разлетелись быстрее, чем запах смазки в цеху. Сергей не молчал — он рассказал свою версию дружкам за бутылкой водки в курилке: как застал её «с усатым», как она «позорила его перед всеми». Коля и Вася добавили красок, хвастаясь, как «проучили шлюху», и вскоре её имя — Галина — стало на заводе синонимом грязи. Мужики в столовой отпускали шуточки, тыкая друг друга локтями: «Галька-то, говорят, за бутылку пива любому даст», — а бабы из бухгалтерии, что раньше звали её на чай, теперь отворачивались, шепчась за её спиной. Её уволили через неделю — официально «по сокращению», но все знали, что начальнику просто не хотелось держать «такую» в коллективе. Её трудовая книжка осталась чистой только на бумаге, а в жизни — запятнанной навсегда.

Подруги, с которыми она курила по вечерам и болтала о мужиках, тоже отвернулись. Сначала они слушали её сбивчивые оправдания — про незнакомца, про Сергея, про милицию, — но потом одна за другой находили отговорки: «Дети заболели», «Муж не пускает». В их глазах читалось презрение, смешанное со страхом — вдруг эта «зараза» перекинется на них? Последняя, Нинка, что жила через дорогу, прямо сказала в лицо: «Ты сама виновата, Галь, нечего было юбку задирать», — и хлопнула дверью, оставив её на пороге с пустыми руками.

Слухи доползли и до родителей — до маленького посёлка в ста километрах от города, где её отец, старый вояка с орденами за войну, держал дом в железном порядке. Мать позвонила первой, плача в трубку: «Галя, что ж ты натворила, люди говорят, ты с кем попало...» — но отец вырвал телефон и заорал так, что у неё уши заложило: «Чтоб ноги твоей тут не было, шлюха подзаборная! Чтоб сдохла, позорище!» Она приехала к ним через неделю, надеясь укрыться, — с синяками, в рваном платье, с сумкой, где лежали только сигареты и пара рублей. Отец встретил её на крыльце с ружьём в руках — не стрелял, но наставил ствол и проревел: «Вон отсюда, мразь, пока не пришиб!» Мать выглянула из-за занавески, но не вышла — только всхлипнула и отвернулась. Галина ушла, не оглядываясь, под его крики, что она «хуже фашистов» для его чести.

Она начала скитаться по знакомым — ночевала у дальних родственников, у бывших коллег, у случайных людей, что жалели её за стакан самогонки. Но везде её гнали — то за сплетни, то за то, что «мужикам глаза строила». Деньги кончились быстро, работы не было — кто возьмёт бабу с такой репутацией? Она стала пить — сначала портвейн за рубль, потом что подешевле, а потом и вовсе самогон, что гнали в подвалах. Волосы её, когда-то пышные и блестящие, спутались в колтуны, кожа пожелтела, а тело, ещё недавно округлое и крепкое, обвисло, покрытое синяками и царапинами от пьяных драк. Она спала где придётся — на лавках, в подъездах, у вокзала, где её иногда подбирали мужики за полбуханки хлеба или глоток водки.

Через год её нашли на том же вокзале, где когда-то начиналась её дорога к морю. Она лежала в углу, у стены привокзального сортира, завёрнутая в рваное пальто, что подобрала на помойке. Лицо её было неузнаваемым — опухшее, с провалившимися глазами, покрытое грязью и коростой от болячек. В руке торчала игла — кривая, самодельная, с остатками мутной дряни, что ей продали за последние копейки. Она умерла тихо, ночью, от передоза — никто не заметил, как она перестала дышать, пока утром уборщик не пнул её ногой, думая, что пьяная. Тело её увезли в морг, но опознать было некому — родные отвернулись, а Сергей давно жил новой жизнью с новой женой. Её закопали в общей могиле, без имени, под номером, в яме с такими же, как она, — забытыми и сломанными.

Пляж, солнце, тот незнакомец с густыми усами — всё это осталось где-то в прошлом, как выцветшая открытка, что валяется на дне ящика. Её жизнь, начавшаяся с жаркого лета 86-го,

Порно библиотека 3iks.Me