Семья мечты. Часть 4. Прибытие и Открытие- Читать онлайн

изгибающееся под ним. И мне захотелось кричать. Кричать от обиды, от несправедливости, от дикого, животного желания поменяться с ней местами. Не просто стать такой же, как она. Стать ею. Получить её право на него.

Я тихо плакала, уткнувшись лицом в колени, а за стеной продолжалась эта сладкая, невыносимая пытка. И я понимала, что он всё это затеял специально. Чтобы закалить меня. Чтобы эта зависть сожгла последние остатки сына и выковала из пепла Алёну. Или чтобы сломать окончательно.

Звуки за стеной достигли пика — дуэль её восторженного визга и его низкого, победного рыка — и затем резко смолкли.

В квартире воцарилась тишина, густая, звенящая, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Я сидела в темноте, вся промокшая от слёз, и понимала, что он своего добился. Я завидовала своей матери. Больше, чем когда-либо чего-либо хотела. И эта зависть была самым сильным наркотиком, который он мне дал.

Следующая неделя превратилась в одно сплошное, размытое полотно из утренних таблеток, гипнотических сеансов у зеркала и вечерних спектаклей. Днём я принадлежала ему. Он был моим архитектором, моим гуру, моим единственным проводником в новую реальность. Мы гуляли, он водил меня по бутикам, заставляя примерять вещи, которые пока ещё сидели на мне нелепо, и покупал их с невозмутимым видом, словно вкладываясь в перспективный актив. Он учил меня двигаться, говорить тише, смотреть на мир не прямым мужским взглядом, а сквозь призму мягкой, завуалированной женской оценки.

А вечера принадлежали им. Маме и ему. Они ужинали вместе, смеялись, смотрели фильмы, а потом удалялись в спальню. И каждый раз дверь оставалась приоткрытой ровно настолько, чтобы до меня долетали звуки их любви — теперь уже привычные, но от этого не менее болезненные. Я научилась не плакать. Я научилась сидеть в своей комнате, сжимая подушку, и слушать, превращая боль и зависть в топливо. Каждый её стон был напоминанием о том, чего я была лишена. И о том, к чему я должна стремиться.

Однажды днём, когда мама была на работе, Сергей позвал меня в гостиную. Он сидел на диване с старой, кожаной фотоальбомом на коленях — я помнила его, мама часто его листала.

«Иди сюда, Алёна», — сказал он, и в его голосе звучала странная, торжественная нота.

Я подошла и села рядом. Он пахнул дорогим табаком и чем-то ещё — властью и знанием. Он открыл альбом. На пожелтевших фотографиях смеялась молодая, ослепительно красивая девушка с огромными глазами и тёмными волосами до плеч. Мама. Лет восемнадцати.

«Смотри, — его палец, большой и грубый, лег на изображение. — Вот она. Твоя мама. В твоём возрасте».

Я смотрела. На её беззаботную улыбку, на лёгкую, едва наметившуюся округлость щёк, на тонкую, изящную шею. Она была прекрасна.

«А теперь посмотри сюда, — он взял меня за подбородок и мягко, но неумолимо повернул моё лицо к большому зеркалу на стене напротив. — Видишь?»

Я видела. Своё лицо — всё ещё угловатое, бледное, с тёмными кругами под глазами от бессонницы и внутренней борьбы. Но что-то уже начало меняться. Черты будто смягчились, кожа стала тоньше, прозрачнее. Взгляд стал глубже, тревожнее. И в этом взгляде, в овале лица, в разлете бровей...

Сергей встал и подошёл ко мне сзади, положив руки на мои плечи. Его отражение в зеркале смотрело поверх моей головы, сравнивая.

«Нос, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Его пальцы легли на переносицу. — Тот же самый, прямой, с едва заметной горбинкой. Только у тебя он... изящнее».

Его руки скользнули ниже, едва касаясь моих скул через кожу.

«Скулы. Тот же разлёт. Та же линия. У неё они скрыты щёчками, а у тебя... проступают. Как у балерины».

Пальцы коснулись губ.

«Рот. Совершенно идентичный. Та же полнота, та же припухлость нижней губы. Ты улыбнись».

Я попыталась растянуть губы в улыбку. Неловко, неестественно.

«Вот, видишь? — он улыбнулся сам, и наши улыбки в зеркале наложились друг на друга, будто подтверждая его слова. — Один в один. Только твоя... загадочнее. Грустнее».

Он замолчал, давая мне впитать это. Я вглядывалась в наше отражение — его и моё, и призрака молодой матери на фотографии. И правда, черты были те же. Но собраны иначе. Она была ярким, жизнерадостным цветком. Я — его бледной, ночной, ещё не распустившейся копией.

«Вы как две версии одной и той же песни, — продолжил он, его голу стал мечтательным, заворожённым. — Она — весёлый, заводной сингл. А ты... — его руки легли мне на плечи, —. ..ты глубокий, меланхоличный ремикс. Более сложный. Более интересный».

Он наклонился и прижался губами к моей шее, прямо под ухом, и от его прикосновения по телу побежали мурашки.

«Ты — её улучшенная версия, Алёна. Её потенциальная версия. То, кем она могла бы стать, если бы у неё был... правильный направляющий».

Он выпрямился и снова посмотрел на фотографию, а потом на меня.

«Скоро изменения станут заметны не только нам. И она увидит. Увидит в тебе своё отражение. Только более прекрасное. И более... послушное».

Он закрыл альбом с тихим стуком.

«А теперь иди, отдохни. Скоро вечер. — Его взгляд стал твёрдым, возвращая меня к суровой реальности. — А вечером... ты снова будешь слушать. И сравнивать. И помнить, ради чего всё это».

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пошла в свою комнату, чувствуя, как внутри меня борются восторг и ужас. Я была похожа на неё. Я была её отражением. Её тенью, которая скоро должна была затмить

Порно библиотека 3iks.Me