что я боюсь. Вот это было трудно. Она замолчала на секунду, и её взгляд стал отстранённым, будто она снова переживала те моменты.
— Хорошо ещё, что этот, который, ну, режиссёр что ли, сказал, что там они в основном массовка. Просто для придания вида. А то бы я там, наверное, плакать стала бы. Просто... мне очень не хотелось, чтобы ты нервничал. Я так переживала, что ты сделаешь какие-нибудь глупости, и они могут тебя избить или ещё что-то плохое. Я шла на это только ради тебя, — прошептала она уже совсем тихо, уткнувшись носом мне в грудь. И в этих её словах, таких простых и таких искренних, вдруг открылась вся глубина её страха — не за себя, а за меня. И это ранило больнее, чем всё, что я видел сегодня на экране. Я прижал её к себе, чувствуя, как её хрупкое тело вписывается в мои объятия, и прошептал: — Дураки мы с тобою, Ленка. Дураки. Она кивнула, уткнувшись носом мне в шею, и тоже обняла меня — так крепко, будто боялась, что я испарюсь. Мы лежали так, обнявшись, и в комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим неровным дыханием. Но в голове у меня, как проклятые, всплывали картины сегодняшнего дня. Точёные силуэты мужчин в белой комнате, её тело, изгибающееся в неестественных позах, её стоны, смешанные с чужими голосами. И самый страшный кадр — как она одновременно принимала их всех, с той самой безумной улыбкой на лице.
— Лен, — прошептал я ей на ухо, сам ненавидя себя за этот вопрос, но не в силах сдержаться. — А сколько их было на самом деле? Ну, сколько тебя там...
Она тихо рассмеялась — невесёлым, хриплым смешком. — Сань, ну блин, а я ведь чувствовала, что ты это спросишь. — Она приподнялась на локте, и в полумраке я увидел, как в её глазах вспыхнул знакомый огонёк — тот самый, опасный и манящий. — Хочешь услышать, как это было, мой любимый? Её голос стал низким, густым, обволакивающим, как тёплый мёд. В нём не было ни стыда, ни смущения — только та самая, порочная уверенность, что сводила меня с ума.
— Да, — выдохнул я, и это было правдой. Я ненавидел себя за это, но хотел знать. Хотел, чтобы она рассказала. Чтобы это мучительное любопытство, наконец, отпустило.
— Ох, любимый, какой же ты у меня... — она не договорила, а просто внезапно оседлала меня, перекинув ногу через мои бёдра. Её пальцы впились в мои плечи, ногти больно вошли в кожу. Она прижалась губами к моим губам — жадно, властно, без разрешения.
Я лежал под ней, парализованный этой внезапной атакой, и мои руки сами потянулись к её телу — гладили её спину, бёдра, ощупывали знакомые изгибы под тонкой тканью домашней одежды. Я целовал её в ответ — так же жадно, так же отчаянно, пытаясь заглушить картинки в голове её реальным присутствием, её теплом, её вкусом. Я не мог оторваться, даже понимая, что это — лишь ещё одна форма бегства от того кошмара, что нас ждал завтра.
— Да, Лен, — прошептал я, пытаясь отстраниться, чтобы увидеть её лицо. — Но ты же... Может, ты отдохнёшь? Тебе больно, ты... Она не дала мне договорить. Её губы снова нашли мои — влажные, требовательные, безжалостные. Её язык проник в мой рот, перекрывая все доводы, все мысли. Её руки скользнули вниз, между наших тел.
— Войди в меня глубже. Давай, трахни уже меня, — её шёпот был горячим и влажным у самого уха. Она сама взяла мой член в свою руку — твёрдую, уверенную — и направила его в себя. Я провалился в неё, в эту горячую, податливую плоть. И почти ничего не почувствовал. Это сводило с ума. Сводило с ума от осознания, насколько сильно она была растянута и возбуждена после сегодняшнего дня. От этого контраста между её словами и её телом.
— Давай, трахни меня, Сань! Трахай свою шлюху! Трахай сильнее! — её голос сорвался на хриплый шёпот, полный какой-то отчаянной, животной страсти.
И я старался. Входил в неё как можно глубже и резче, пытаясь заглушить эти безумные слова, это жгучее, порочное возбуждение, которое поднималось из самых тёмных уголков моей души. Всё, что происходило сейчас между нами, было сном, кошмаром наяву, странной попыткой залатать сегодняшнюю рану этой дикой, почти болезненной близостью.
Она внезапно обмякла и упала на меня, и я почувствовал, как изнутри её начинает сжиматься мощная, горячая волна. Она кончала — и, наверное, не от того, как я её трахал, а от всего этого: от своих собственных слов, от того, как она себя называла, от того, что я, несмотря ни на что, был здесь и любил её — такую, какая она есть. И я тоже не смог сдерживаться дальше. Её оргазм, её содрогания, её влагалище, с чавканьем принимавшее меня, — всё это сводило меня с ума, я излился в неё, в её растянутое, гостеприимное тело, с тихим стоном, в котором было и облегчение, и стыд, и какая-то бесконечная усталость. А потом мы еще долго лежали так, не двигаясь, слипшиеся от пота, уставшие и пустые. И только её прерывистое дыхание у моего уха напоминало, что этот странный, извращённый ритуал любви и прощения закончился.
— Я ребёночка хочу, — сказала
Порно библиотека 3iks.Me
714
21.09.2025
|
|