Особые девушки- Читать онлайн

головой, и время от времени приникая для поцелуев, обрушивая сверху свою влажную иссиня-чёрную копну, и оба так долго всё никак не могли кончить.

Дни шли за днями, и порой Владимир не мог понять, движется ли время вперёд или назад. Общаясь с мальчиком, он словно попадал в прошлое, и тогда день растягивался до бесконечности, увлекая его в водоворот детских чувств, отроческих мыслей и юношеских поступков. Порой Владимир не мог ответить самому себе, стар ли он или молод. Так всякий мальчик делает своего педераста молодым, а всякий педераст делает своего мальчика взрослым. И это колесо, сверкая спицами, всё катилось между дождевых луж, вздымая ворохи золотых и багряных листьев, ровно печатая снег и звеня льдинками.

На 23 февраля Саша подарил Владимиру Всеволодовичу складной швейцарский ножик, и они всё разбирали и разбирали вдвоём его возможности, отгибая ладные отвёрточки и пилочки. Саша лежал на животе и болтал ногами, облачёнными в новые парусиновые штаны, которые, допросив его о модных желаниях и преодолев его сопротивление неделю назад, заказал Владимир.

А на следующий день началась война между Россией и Украиной, и вечером оба, вернувшись домой, пробирались по квартире крадучись, избегая соприкосновения друг с другом, сидели притаившись в разных помещениях, прислушиваясь к действиям другого.

Когда Саша вдруг пересёк условную границу и вторгся к Владимиру Всеволодовичу, тот побледнел.

— Владимир Всеволодович, Вы думаете, что я шпион? — выпалил Саша прерывающимся голосом.

Владимир не без труда взял себя в руки.

— Видишь ли, Саша, - храбро начал он, не вполне себе ещё представляя, что он будет говорить далее. — Видишь ли... Вот, например, гомо сапиенс тот же. Человек разумный, если в переводе с латыни на... ну неважно. Почему он разумный? Не потому, что у него мысли и он думает. А потому, что он научился из множества мыслей оставлять только самые существенные, необходимые ему для дальнейшей эволюции.

Владимир перевёл дух. Саша напряжённо смотрел ему в лицо.

— Вот, к примеру, есть такая древне... ммм... древнеславянская мера длины, как пядь. — Владимир растянул большой и указательный пальцы и покрутил ими у своего носа. — Между кончиком большого пальца и кончиком указательного как раз умещается пядь. Есть такая поговорка у... ну неважно. Поговорка такая: семи пядей во лбу. Означает: слишком умный. Давай измерим?

— Шо измерим? — протянул Саша зачарованно, но сразу же перебил себя, - Что измерим?

— Ну, ум мой. Ты же сам сказал - я думаю. Давай сюда свою пядь.

Саша оторопело расставил пальцы.

— Мир, а как же лоб мерять, - сказал он, крутя пальцами, - По высоте? Тут же явно меньше одной пяди выйдет. В ширину, может?

Владимир приклонил свою аккуратно постриженную голову с серебрящимися висками и редеющей макушкой.

— Давай в ширину попробуем.

Саша приложил растянутые пальчики к владимирову лбу и объявил:

— Одна пядь!

— Наверное, предки имели в виду весь объём головы, - предположил Владимир, - Под лбом, скорее всего, подразумевалась вся голова.

Саша деловито сновал вокруг Владимира, прижимая ему к голове пальцы одной руки, а пальцем другой замечая замеры.

— Четыре пяди, если по периметру!

— Ну видишь, четыре всего, а нужно семь, - произнёс Владимир.

— И... и что же это значит? — нерешительно спросил Саша.

— Это значит, что если бы у меня было семь пядей во лбу, я бы думал, что ты шпион. А у меня всего четыре. Могу я так думать о тебе?

— Нет, - машинально сказал Саша, помолчал, потом потребовал, - Теперь ты мне тоже!

— Три с половиной, почти четыре, - сказал Владимир, перебрав локоны Саши. — Тоже можешь изо всего потока сознания отбирать только самое существенное.

Владимир пребывал первое время после объявления войны в ошеломительном и жестоком недоумении. «Разумеется, очень удобно, потеряв Анну Каренину, отправиться на турецкую войну и хладнокровно убивать там непонятно кого.» Так он думал, вспоминая расстрелянных чеченцев. «А если б это кавказский мальчик со мной познакомился, а не украинский?», пришла ему мысль, «да нет, сами чеченцы бы его скорее прирезали.» Он никак не мог, не решался перенести свои воспоминания с кавказских войн на славянские. Ведь тогда выходило бы, что он должен был расстрелять Сашу Синеока. Получалось, что это натурально гражданская война. «Какой он там нахуй ещё украинец!», думал Владимир, «я же с ним постоянно общаюсь. Он типично русский человек. Я же не спятил ещё. Вот в таких русских и нужно теперь, оказывается, стрелять; это что-то запредельное.» Он вызывал в памяти какие-нибудь аналогии в истории, стал усердно читать про усмирение Польши и про войны Богдана Хмельницкого, и про взятие Перекопа, но все эти правильные и логичные объяснения разбивались об образ Саши в военной форме, который целится во Владимира, а Владимир целится в Сашу. Владимир никак не мог обойти это взаимное прицеливание. Каждый день он начинал с какой-нибудь новой мысли, которая оправдывала бы ведущиеся военные действия, а вечером неизбежно возвращалось прицеливание.

У Саши было чувство, что мир перевернулся и все сошли с ума. Все, кроме него, потому что он нечаянно оказался в таком надёжном укрытии у Владимира. А вдруг Владимира выпишут из его штаба и пошлют на войну, и он станет стрелять в родителей Саши? Но эта мысль показалась Саше чересчур фальшивой, и он вспомнил объяснения Владимира про пяди. Уж эту мысль точно можно было бы не включать в число мыслей существенных. Ни при каких условиях Саша не

Порно библиотека 3iks.Me