лицу.
— Высунь язык, — тихо, но жёстко сказала Анна Владимировна.
Я высунул. Она прижала тлеющий фильтр прямо к мокрому языку. Жжение было резким, коротким, но острым — запах горелой кожи и табака ударил в нос. Я дёрнулся, но она уже держала меня за подбородок другой рукой.
— Сиди смирно, — прошипела она.
Окурок погас. Она бросила его на гравий, потом наклонилась ближе и плюнула мне прямо в открытый рот — густо, тёпло, с привкусом виски и колы.
— Глотай, мразь!
Я проглотил рефлекторно, даже не задумываясь.
— Почему вы, мужики, такие конченные? — спросила она, почти задумчиво, вытирая губы тыльной стороной ладони. Я сглотнул остатки её слюны.
— Я... лично вам ничего плохого не сделал, Анна Владимировна.
Она вдруг хохотнула — коротко, зло, откинув голову назад.
— Ещё бы ты мне что-то сделал, щенок. Мне и тех, кто уже был, за глаза хватило. Все как один — сначала обещают, потом ссутся и сливаются. А ты... ты даже не знаешь, как правильно извиняться.
Она резко схватила меня за волосы, рванула вверх. Я дёрнулся, пытаясь отмахнуться ладонью от её руки. Ошибка.
— Ах ты... — прошипела она.
И начала отвешивать пощёчины — не сильно, но звонко, быстро, по одной за другой.
— Вас всех пиздить надо, — приговаривала она сквозь зубы. — Чтоб знали своё место. Чтоб не дёргались. Чтоб молчали и слушались.
Я пытался закрыться руками — она таскала меня за волосы сильнее, заставляя держать лицо открытым.
— Что, неприятно? — спрашивала она с издёвкой каждый раз, когда ладонь встречалась со щекой. — А мне приятно. Очень приятно.
Потом резко притянула мою голову вниз, к своему правому кроссовку.
— Целуй, пёс! — рявкнула она.
Я прижался губами к грязной обуви. Она надавила мне на затылок, вдавливая лицо сильнее — нос уткнулся в шнурки, щека тёрлась о пыльную кожу.
— Нравится? — спросила она, чуть поворачивая ступню, чтобы я целовал боковую часть. — Нравится лизать грязь с моей обуви? Отвечай.
— Да... Анна Владимировна... нравится... — выдавил я, голос дрожал.
Она хмыкнула, довольная.
— Конечно нравится. Резко оттолкнула мою голову — я чуть не упал назад.
Она откинулась на спинку скамейки, сделала ещё пару больших глотков из бутылки. Потом достала из кармана новую сигарету (мою пачку, конечно), зажала её губами.
— Прикури! — рявкнула она.
Я торопливо полез за зажигалкой, щёлкнул, поднёс пламя дрожащей рукой. Она прикурила, затянулась глубоко.
— Холодно стало, — сказала вдруг, выдыхая дым мне в лицо. — Куртку свою давай. Я поспешно стянул свою куртку. Протянул ей. Она окинула меня взглядом сверху вниз
— Что за мужик пошёл... Никаких манер. Укрой меня, придурок!
Я приподнялся с колен, накинул куртку ей на плечи. Она поправила её, закуталась, как в одеяло.
— На колени встал. Быстро. Я опустился обратно. Она тут же поставила оба кроссовка мне на икры — тяжёлые, твёрдые подошвы вдавились в мышцы.
— Вот для чего вы созданы, — сказала она тихо, почти нежно. — Ноги об вас вытирать. Подставки для ног. Коврики. Понял?
— Да, Анна Владимировна...
Она допила остатки коктейля, поставила пустую бутылку на скамейку. Сделала глубокую затяжку.
— Открой рот. Я открыл. Она стряхнула пепел прямо на язык — горький, горячий. Потом наклонилась и плюнула ещё раз — теперь медленнее, глядя мне в глаза. Слюна стекла по подбородку.
— Хороший пёсик, — пробормотала она.
И она продолжала курить, время от времени стряхивая пепел мне в рот, иногда плюя, иногда просто глядя на меня сверху вниз — как на вещь, которую она только что нашла и ещё не решила, выбросить или оставить. В какой-то момент она переставила одну ногу с моей икры прямо на мой пах — подошва кроссовка вдавилась в яйца и основание члена. Давление было резким, тяжёлым. Я застонал — не от удовольствия, а от острой, отдающей в живот боли.
— Что, больно? — Она чуть повернула ступню, усиливая нажим. — Это прекрасно. Мне нравится.
— Анна Владимировна... я и так делаю всё, как вы скажете... зачем вы так со мной?
Она посмотрела сверху вниз, глаза блестели в свете фонаря — смесь злости, алкоголя и чистого садистского удовольствия.
— Потому что я так хочу. Мне нравится смотреть, как тебе плохо. Как ты мучаешься. Мне доставляет удовольствие унижать тебя. Особенно такого молодого, жалкого щенка, который даже не сопротивляется.
Она перенесла вес на другую ногу, а ту, что была на паху, резко убрала и толкнула меня кроссовком в грудь. Я не успел ничего сообразить — упал на спину, гравий впился в лопатки. В следующую секунду пронзила резкая, ослепляющая боль в яйцах: она пнула меня с приличной силой, носком ботинка прямо по мошонке. Я думал — всё, конец, яйца раздавлены. Схватился руками за пах, скрутился в позу эмбриона, мое дыхание перехватило, возбуждение рухнуло мгновенно, сменившись тошнотворной болью. Её кроссовки появились прямо у моего лица.
— Вот таким ты мне больше нравишься, — сказала она спокойно. Стряхнула пепел мне на голову, серый снег осыпался на волосы и щёки. — Ляг на спину, тварь!
Я кое-как перевернулся на спину, всё ещё держась руками за яйца, стискивая зубы от боли. Она перекинула ногу через меня, встала надо мной — расставив ноги по бокам от моей головы. Стянула леггинсы вместе с трусами до середины бёдер, присела над моим лицом.
— Рот открой, быстро! Или я превращу твои яйца в кашу! Я понял, что сейчас будет. Видел такое в
Порно библиотека 3iks.Me
458
05.02.2026
|
|