Кабинет тонул в сумерках, которые не мог разогнать даже свет настольной лампы. Воздух здесь был странным — тяжелым, с едва уловимым привкусом морской соли и старой, гнилой бумаги, хотя мы находились в самом сердце Киева, на Владимирской.
Я смотрел в глубокие, неестественно голубые глаза этой блондинки. «Даже симпатичная», — проскользнула подлая, липкая мысль, совершенно неуместная для человека, пришедшего просить о смерти. Грудь уверенного второго, скорее да же наверное третьего размера — под строгой блузкой не разберешь, но ножки, перекинутые одна на другую, были длинными, ровными и пугающе неподвижными. Она не шевелилась, словно восковая фигура, пока тишину не прервало сухое покашливание.
— Да... Да, — я встрепенулся, осознав, что слишком долго изучаю её лодыжки. — Конечно. Меня зовут Станислав, можно Стас. Собственно, начнем...
Я сцепил пальцы в замок.
— Мне сорок шесть. Семья есть: жена и дочка одиннадцати лет. Есть работа — со стороны даже вполне приличная. Работаю экологом по богом забытым окраинам страны в международной компании. Знаете, если все вокруг мечтают о поездках за границу, телках или деньгах... я просто хочу умереть. Казалось бы, что сложного?
Я криво усмехнулся, глядя, как она делает пометку в блокноте. Перо скрипело по бумаге, и этот звук напомнил мне скрежет когтей по металлу.
— Обязательства мешают. У ребенка частная школа, жена — классическая домохозяйка, машина в кредите. Купили квартиру, но там голые стены, нужен ремонт, а пока живем в съемной, зато в центре... Так что есть определенные долги. Вы понимаете? Я не могу просто выйти в окно — страховка не покроет самоубийство, а долги перейдут на них.
Блондинка подняла голову. Если думаете что мне нужна жалость то мимо... нет однозначно. Как я думаю главная проблема сексуальная неудовлетворенность жизнью... бывает такой диагноз доктор? она медленно отложила ручку. Звук удара пластика о дерево в пустом кабинете прозвучал неожиданно гулко, поставив жирную точку в моей исповеди. Она не спешила отвечать. Вместо этого она откинулась на спинку массивного кожаного кресла и внимательно посмотрела на меня — не как врач на пациента, а как оценщик на антикварную вещь, у которой под слоем пыли может обнаружиться подлинное клеймо мастера.
— Умереть, значит? — она произнесла это тихо, почти нежно. — Знаете, Станислав, в Киеве сейчас каждый второй хочет либо умереть, либо уехать, либо разбогатеть так, чтобы за него умер кто-то другой. Владимирская — улица старая, она видела и не такие драмы. Но ваш случай… он какой-то «чистый». Без лишнего пафоса.
Она встала. Её движения были текучими и неестественно плавными для обычного человека. Она подошла к окну, за которым вечерний город уже начал зажигать свои огни. Я невольно засмотрелся на её силуэт. Блузка из тяжелого шелка при каждом движении подчеркивала изгиб спины, а разрез на юбке приоткрывал ровную линию бедра.
— Вы говорите об обязательствах, — продолжала она, не оборачиваясь. — Кредиты, школа, ремонт… Это ведь просто социальный шум, Стас. Пена. Вы эколог, вы знаете, как ведет себя система перед коллапсом. Она начинает потреблять саму себя.
Она медленно повернулась, и я заметил, что её верхняя пуговица на блузке будто сама собой расстегнулась. Или мне просто хотелось в это верить? Она подошла к моему креслу и присела на край стола, совсем рядом со мной. Запах её парфюма — смесь белых цветов и холодного металла — ударил в голову сильнее любого алкоголя.
— А что, если я скажу вам, что есть способ обнулить все счетчики? Не выходя в окно. Сохранив тело, работу и даже эту вашу… — она сделала паузу, слегка наклонившись вперед, так что край её блузки опасно натянулся, — …прекрасную семью.
Её пальцы начали медленно играть с обложкой блокнота, поглаживая кожу. Это движение было почти гипнотическим. Я чувствовал, как мой прагматичный мозг, привыкший к таблицам и пробам почвы, начинает буксовать.
— Вы намекаете на криминал? — я попытался вернуть диалог в русло логики, хотя мой взгляд то и дело соскальзывал на её колени. — Подделка страховки? Оффшоры?
Марина тихо рассмеялась. Этот смех не был добрым. В нем слышался шелест сухой листвы в заброшенном саду.
— Стас, я выгляжу как человек, которого интересуют налоги? Я говорю о вещах более фундаментальных. О ресурсе, который вы тратите впустую, пытаясь соответствовать образу «хорошего отца» и «перспективного сотрудника».
Она положила свою ладонь на мою руку, лежащую на подлокотнике. Её кожа была прохладной, но от этого прикосновения по моему телу прошел разряд, от которого перехватило дыхание. Она чуть подалась вперед, и её голос упал до интимного шепота:
— Расскажите мне, Станислав… что вы думаете о возможности… продать душу? Только не морщитесь. Забудьте про сказки и средневековый фольклор. Давайте поговорим как прагматики о ликвидности того, что вы все равно решили выбросить на помойку.
Я замер. В голове пронеслась мысль о том, что я, должно быть, сильно ударился головой по дороге сюда. Или у этой блондинки специфическое чувство юмора.
— Душу? — я выдавил из себя кривую усмешку. — Серьезно? И какой сейчас курс к гривне? Или вы принимаете в биткоинах? Доктор, я думал, мы здесь занимаемся психотерапией, а не косплеем Гете.
Я ждал, что она подхватит шутку, но Марина оставалась серьезной. Она медленно убрала руку и снова начала мерить кабинет шагами, её каблуки выбивали четкий, почти военный ритм.
— Сарказм — это защитная реакция интеллекта, который боится заглянуть за грань привычного, — холодно произнесла она.
Порно библиотека 3iks.Me
Равнодушие души
483
23.02.2026
Мне нравится