Рассказ одного знакомого- Читать онлайн

Правдивая история (как он уверял).

Эту историю рассказал мне один знакомый американец — назовём его, например, Билл — когда мы сидели в баре где-то на окраине Чикаго. Ничего пафосного: липкая стойка, неон в окне, вентилятор гоняет тёплый воздух по кругу, и разговоры такие, будто их тут оставляют на ночь, как пустые стаканы.

— Это было в начале восьмидесятых, — сказал Билл и усмехнулся так, как усмехаются взрослые, вспоминая свои подростковые “гениальные” решения. — Тогда всё казалось проще. И, честно... мы часто делали глупости. Сейчас бы я себе по рукам дал.

Родители в тот вечер устроились перед телевизором — сериал, смех за кадром, свет из гостиной полосой по коридору. А я взял ключи и сел в отцовскую машину. Не потому что был какой-то “крутой”, а потому что в этом возрасте любая чужая вещь с мотором кажется пропуском во взрослую жизнь.

Через пятнадцать минут меня уже ждали на углу.

Там стоял мой приятель — пусть будет Томми. Худой, вечный двигатель, волосы уложены слишком старательно для того, кто уверяет, что ему “всё равно”. На нём была белая футболка с закатанными рукавами, джинсы вытерты на коленях, кеды, которые уже просили отдыха. Томми держал пластиковый стакан с газировкой (или делал вид, что это газировка), и, как обычно, говорил громче, чем требовалось, будто боялся, что его жизнь пройдёт незамеченной.

А рядом — две наши девушки: Мэри и Салли.

Мэри выглядела так, будто летний вечер принадлежит ей по договору. Тёмные волосы собраны в высокий хвост, от которого на шее оставалась тонкая полоска загара. Она была в лёгком топе цвета сливочного мороженого и короткой юбке, которая чуть шуршала при каждом шаге, а на ногах — простые босоножки с тонкими ремешками. На запястье — несколько браслетов, и они звенели, когда Мэри смеялась или поправляла волосы. От неё пахло чем-то сладким, вроде дешёвых духов и жвачки — запах, который потом годами вспоминаешь как “лето”.

Салли была совсем другой — более собранной, чуть осторожной. Светлые волосы распущены, но заколка придерживала чёлку, чтобы она не липла ко лбу в этой духоте. На ней были свободные шорты из тонкой ткани и клетчатая рубашка, завязанная узлом на талии поверх майки. Кроссовки, носки короткие — практично, как будто она единственная заранее подозревала, что вечер может пойти не по плану. На плече — небольшая сумка, и Салли то и дело проверяла, на месте ли ключи, расческа, что-то ещё важное, что взрослые называют “ответственностью”, а подростки — “занудством”.

Вокруг стоял настоящий июльский жар: асфальт ещё держал дневное тепло и отдавал его снизу, воздух был густой, как сироп, и даже фонари казались расплавленными. Где-то вдалеке гудела трасса, из открытых окон домов доносился телевизор и музыка, а сверчки стрекотали так уверенно, будто работали по сменам.

Томми хлопнул меня по плечу:

— Ну что, Билл, поехали? Вечер только начинается.

Мэри улыбнулась — быстро, ярко, как вспышка фотоаппарата.

Салли посмотрела на машину, потом на меня, и приподняла бровь:

— Только без “геройства”, ладно?

И вот тут, сказал Билл, всё и закрутилось.

Мэри уже через пять минут танцевала — не “выступала”, не позировала, а просто двигалась легко, как будто музыка была для неё и только для неё. Она подхватила меня за руку:

— Ну же, Билл, ты же не будешь стоять столбом?Я попробовал отнекиваться, но это бессмысленно — если Мэри решила, что ты танцуешь, значит ты танцуешь. Мы вышли на крошечный пятачок у колонок, где пол лип к подошвам. Я двигался так, как двигается парень, который боится выглядеть глупо — то есть почти никак. А Мэри смеялась и крутила головой, браслеты звенели, и мне на секунду показалось, что жара даже стала меньше.

Салли сначала держалась у стены. Она наблюдала — не злым взглядом, а внимательным. Салли вообще смотрела на мир так, будто в нём всегда есть “пункт два” и “пункт три”, и кто-то должен помнить о них, пока остальные радуются пункту первому. Потом Томми сделал своё — подошёл, что-то сказал ей на ухо, она фыркнула, но улыбнулась, и через минуту они уже танцевали вместе. Томми танцевал широко и нагло, как будто сцена его, а Салли — аккуратнее, но с тем самым блеском, который появляется, когда человек всё-таки позволяет себе расслабиться.

Мы не сидели там долго. Восьмидесятые — это было время, когда можно было легко перемещаться, как по уровням игры: один бар, другой, третий — просто потому что “почему нет”. Мы вышли обратно в ночь, и воздух на улице показался даже свежим — хотя он всё равно был тёплый и тяжёлый. Снаружи кто-то смеялся, кто-то спорил, где-то хлопнула дверь, и в переулке звякнула бутылка.

В следующем месте было громче и светлее: лампы, зеркала, танцпол побольше. Музыка — уже не живая, а из колонок, ритм прямой, простой, чтобы не думать. Там пахло потом, сладкими духами и чем-то жареным — как будто у них на кухне вечная ночь. Мы выпили ещё по одному. Томми уверял, что “только по лёгкому”, но говорил это так часто, что я уже начал подозревать: когда он говорит “по лёгкому”, это означает “мы ещё даже не начали”.

Мы танцевали, болтали, смеялись, выходили на улицу отдышаться, возвращались обратно. Я помню детали, которые сейчас кажутся смешными: как липнет пластиковый стакан к пальцам; как холодит запотевшее стекло бутылки; как девчонки подкалывали нас с Томми, а мы делали вид, что держим

Порно библиотека 3iks.Me