можно утонуть пальцами в теплой плоти.
Здесь не было ничего. Только сталь.
Пальцы нащупали рельефные пластины пресса — твердые, отчетливые, каждая на своем месте. Между ними — глубокие ложбинки, в которых блестела влага. Кирилл провел рукой ниже, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Ни грамма жира. Только чистая, сухая, выточенная годами мускулатура.
Тетя Ася перехватила его руку, прижала к своему животу, заставляя ощутить каждый кубик.
— Нравится? — выдохнула она, и в голосе ее слышалась гордость. — Я специально сушилась перед отдыхом. Два месяца на одной куриной грудке и огурцах. Ни капли масла. Ни грамма углеводов после шести.
Она усмехнулась, и в этом смешке послышалось что-то почти человеческое.
— Чтобы сейчас приехать сюда и жрать все, что хочется. И не бояться потерять форму. Потому что форма — она вот здесь, — она постучала пальцем по его руке, все еще лежащей на ее прессе. — Ее уже не потеряешь. Она навсегда.
Кирилл хотел что-то сказать, но не успел.
Тело тети Аси дернулось. Выгнулось. Мышцы живота напряглись так, что его пальцы чуть не выскользнули из ложбинок между кубиками. Из ее горла вырвался низкий, вибрирующий стон — не крик, нет, а глубокий, грудной звук, который, казалось, шел из самой земли.
Она кончала.
Долго. Тягуче. Сотрясаясь всем своим огромным телом, сжимая его голову бедрами так, что Кирилл на мгновение испугался, что потеряет сознание. Ее соки хлынули с новой силой, заливая ему лицо, и он чувствовал, как пульсирует под его языком этот увеличенный химией бугорок, как бьется в нем каждая жилка.
А потом она обмякла.
Всего на секунду. Перевела дыхание. И посмотрела на него сверху вниз — с высоты своего роста, своей силы, своей нечеловеческой природы.
— Королева суккубов, — сказала она хрипло, — верит в справедливость.
Она слезла с его лица. Быстро, ловко, несмотря на свои огромные габариты. И прежде чем Кирилл успел сообразить, что происходит, она уже нависала над ним — сверху, сжимая в руке его возбужденную плоть.
— Ты заслужил один, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Тоже.
И насадилась.
Кирилл задохнулся. Воздух вышибло из легких одним мощным толчком. Потому что теснота была невероятной — такой, какой он не испытывал никогда в жизни. Жар — обжигающий, плавящий, текучий. И стены — живые, пульсирующие, сжимающие его со всех сторон.
Тетя Ася замерла на секунду, давая ему привыкнуть. Потом начала двигаться — медленно, глубоко, ритмично. И Кирилл чувствовал каждое движение, каждое сокращение ее внутренних мышц.
— Чувствуешь? — выдохнула она, чуть наклоняясь к нему, так что ее тяжелые груди коснулись его груди, а металлические штанги в сосках — его кожи. — Это мышцы. Я их качала. Точно так же, как и все остальные.
Она сделала особо глубокое движение, и Кирилл застонал в голос.
— Нет мужчины, — прошептала тетя Ася ему на ухо, продолжая двигаться, — который продержится долго. Ни одного. Прости.
Она ускорилась. И Кирилл почувствовал, как волна наслаждения накрывает его с головой, унося прочь остатки мыслей, страхов, сомнений. Осталось только тело. Ее тело. Ее жар. Ее пульсирующие, тренированные, идеальные мышцы.
— Не бойся кончить, — прошептала Ася, и ее голос, низкий, вибрирующий, проник прямо в мозг, минуя уши. — Я не забеременею. Ты даже не представляешь, какой это кайф — получить твое семя.
Ее губы — эти пухлые, налитые, неестественно красивые губы — прижались к его уху. Он чувствовал их жар, их влажность, их нечеловеческую мягкость.
— Оно такое горячее, — выдохнула она, и каждое слово отдавалось пульсацией где-то в затылке. — Я чувствую его как выстрел. Как теплоту, которая разливается внутри.
Она начала двигаться быстрее. И в какой-то момент Кирилл почувствовал, как ее внутренние мышцы перестали просто сжиматься — они пошли волной. Одна за другой, ритмично, мощно, словно внутри нее работал идеально отлаженный механизм.
— Королева суккубов, — выдохнула Ася, и в голосе ее слышалась улыбка, — атакует вавилонским массажем.
Волны нарастали. Кирилл чувствовал, как сознание начинает уплывать — красками, звуками, мыслями. Осталось только это тело, этот жар, эти пульсации, засасывающие его в темноту.
Он был уже на грани. Еще секунда — и провал.
И вдруг — стоп.
Ася замерла. Мышцы расслабились. Движения прекратились. Тишина повисла в номере, нарушаемая только их тяжелым дыханием.
Кирилл открыл глаза, не понимая, что происходит. Сознание медленно возвращалось, но мысли путались. Почему? Зачем? Что случилось?
Ася смотрела на него сверху вниз. В ее глазах плясали чертики.
— Самый кайф, — сказала она медленно, смакуя каждое слово, — это когда ты вот-вот... вот прямо сейчас... и потом — нет.
Она улыбнулась. Широко, пугающе, великолепно.
— А потом...
Ее мышцы сжались.
Не просто сжались — стиснули его со всех сторон с такой чудовищной силой, словно внутри него захлопнулся стальной капкан.
Кирилл увидел темноту. Абсолютную, непроницаемую черноту, в которую он провалился без остатка. Сознание выключилось — вышибло одним мощным толчком наслаждения, боли, восторга и ужаса одновременно.
Сквозь эту темноту, сквозь вату, забившую уши, пробивался голос тети Аси. Словно издалека. Словно из другого измерения.
— Знаешь, в древности... у них были храмы... храмы проституции... — голос плыл, то приближаясь, то удаляясь. — Богини любви... Каждая женщина должна была... продать себя... хотя
Порно библиотека 3iks.Me
639
14.03.2026
|
|