Лишний день- Читать онлайн

снова впивались, ногти оставляли на коже жгучие полосы.

Это уже не было похоже на близость - скорее на воровство. Будто они крали не только друг друга, но и чужую жизнь, чужой дом, чужое право на утро, и именно это делало всё таким жарким и таким стыдным одновременно.

Всё между ними стало простым и страшным: её колени, разведённые для него; его руки, уже не дрожащие, а жадные; её сбившееся дыхание; влажное тепло, в которое он входил снова и снова, всё глубже чувствуя не победу, а какое-то тёмное, почти болезненное облегчение. Будто всё, что они так долго держали внутри, наконец стало реальным.

Когда Марина кончила, это вышло у неё не красиво и не тихо - коротко, глухо, почти зло, будто она и в эту минуту не могла до конца простить себе происходящее. Андрей поднял голову и увидел её лицо: запрокинутое, с приоткрытым ртом, мокрой прядью у щеки, совершенно беззащитное в своей правде. И от этого его самого накрыло почти сразу следом. Он кончил, уткнувшись лицом ей в шею, с тяжёлым, почти болезненным ощущением, будто всё, что он так долго держал внутри себя, наконец прорвалось наружу и тут же стало виной.

Несколько секунд они лежали молча, не разжимая рук, будто даже теперь боялись, что, если отпустят друг друга слишком быстро, всё это окажется не правдой, а каким-то лихорадочным провалом. Потом Марина медленно открыла глаза, посмотрела в потолок и сказала хрипло, почти с ненавистью к самой себе:

— Господи.

И в этом одном слове было больше стыда, правды и позднего счастья, чем во всём, что они могли бы сказать друг другу после.

Потом стало только страшнее и ближе.

Потому что после первого срыва всегда наступает минута, где можно бы отступить в ужас и сделать вид, что это был один страшный сбой. Но они не отступили. Дом вокруг них стал тесным, горячим, почти неприлично живым. Каждый следующий шаг уже не искал оправдания, только цену. И чем яснее становилось, что это нельзя продолжать, тем труднее было разжать руки.

Утро после оказалось самым тяжёлым.

Андрей проснулся первым - кажется. Или просто первым открыл глаза в полном сознании. Во рту было кисло от вина и бессонницы. Кожа на груди неприятно липла к простыне. За окном стояло серое, мокрое утро, и этот свет не щадил ничего: ни её футболки на полу, ни его ремня, ни скомканного полотенца, ни самого воздуха в комнате, густого от тела, несвежей ткани и чужой ночи. Всё это выглядело не красиво, а жалко. Почти позорно.

Марина сидела на краю кровати спиной к нему и молчала.

— Марин, - сказал он.

Она не обернулась.

— Не надо. Не сейчас.

Он сел. Где-то внизу, на кухне, неожиданно включилось радио - вероятно, по таймеру. Чужой бодрый голос начал говорить про пробки на выезде из города.

От этого стало почти физически плохо.

Марина встала, подняла с пола футболку, но не надела сразу, а подержала в руках, как чужую вещь.

— Серёжа приедет к вечеру, - сказала она.

И только тут Андрей понял, что вся прошлая ночь, весь их горячий, тёмный, беззаконный мир происходил не в пустоте. У него был срок. У него был хозяин. У него была дверь, которая вот-вот откроется.

Днём они почти не касались друг друга.

Но именно это и было пыткой. Теперь любое бытовое движение знало слишком много. Если она наклонялась к посудомойке - он отворачивался. Если он проходил у неё за спиной - переставал дышать. Если их руки случайно сталкивались на столе, обоих обдавало тем самым унизительным жаром, который не имеет ничего общего с романтикой и слишком много - с телом, уже помнящим чужое.

К четырём пришло сообщение от Серёги:

Буду к ужину. Захватить чего-нибудь вкусного?

Марина прочла и положила телефон экраном вниз.

— Он любит ту копчёную рыбу, - сказала она. - Возьми, если будешь в магазине.

Это была первая фраза за день, обращённая к нему так, будто ничего не случилось.

Андрей посмотрел на неё и вдруг понял: вот оно наказание. Не ревность. Не скандал. Не разоблачение. А необходимость за полтора часа снова заговорить так, будто вчерашней ночи просто не было.

К ужину Серёга действительно вернулся - шумный, мокрый, довольный, с пакетами, вином, рыбой, ещё чем-то ненужным и радостным. Он обнял Андрея с порога, хлопнул Марину по бедру на ходу и сказал:

— Ну что, не поубивали друг друга без меня?

Марина засмеялась.

И от этого смеха Андрей похолодел.

Не потому, что он был фальшивый. Наоборот. В том и состоял ужас, что в ней хватило сил засмеяться совершенно естественно.

За столом Серёга говорил много. Рассказывал про контракт, про какого-то идиота из головного офиса, про дорогу, про то, что весной надо наконец заняться крышей. Марина подливала ему вино. Андрей отвечал, когда к нему обращались. Всё было почти нормально.

Почти.

В какой-то момент Серёга потянулся к жене через стол, взял её за шею сзади - привычно, тепло, по-свойски - и сказал:

— Ты чего такая тихая, мам?

Мам.

Вот оно опять.

Не "Марин", не имя, не ласка даже - это тёплое, домашнее, дурацкое слово, которым он, возможно, вовсе не унижал её, а любил как умел. Но именно сейчас Андрей увидел в этом слове всё: и близость, и привычку, и слепоту, и право, которое вырастает между людьми за годы. И внезапно понял, что разрушил не абстрактную верность, а целую систему маленьких, тёплых, несовершенных жестов, на которых тоже держится чужая жизнь.

Марина подняла

Порно библиотека 3iks.Me