Хорошенький мальчик- Читать онлайн

усмехнулся, вспомнив одну историю из своей паскудной жизни. Лет в 7 или 8, вскоре после того, как родители подарили мне, как положено говорить, младшего братика, отец как-то вдруг велел мне собираться и повёз меня на такси (что бывало, в общем-то, не часто в нашей не очень богатой семье инженеров и научных работников) куда-то на край города, как оказалось, в больницу. Зачем — я не понял; ребёнком я был слабым и болезненным, вечно в соплях и поносе, но как раз в тот момент был более-менее здоров. Дядя доктор в белом халате долго расспрашивал меня о чём-то. Я честно отвечал ему — меня всю жизнь так воспитывали, что врать нехорошо. Поэтому я тогда всегда говорил только правду. (Например, сказал однажды бабушке, маминой маме, что папа её ненавидит; ох, и ругали же они меня потом все трое, а я не мог понять: за что? Говорить неправду я научился уже намного позже. Жизнь научила.) Потом меня вывели из кабинета, а папаша долго там разговаривал с доктором. Вышел каким-то расстроенным и молча повёз меня домой.

Как он рассказал через много лет, уже незадолго до смерти, он тогда возил меня к психиатру, встревоженный отсутствием моей радости по поводу братика. А с какой стати мне было радоваться? Разве они меня спрашивали, хочу ли я братика? Я и сказал честно доктору, что братика я ненавижу. Да и папу с мамой не очень люблю. И папаше стоило тогда больших трудов (и, вероятно, денег) отмазать меня от немедленной госпитализации и принудительного лечения. Ну, сам нашёл на свою задницу то, что искал…

Нет, не подумайте худого — о том, чтобы заклевать братика, я не мог даже подумать. И насчёт "ненавижу" — скорее всего, просто сказал назло доктору, вконец задолбавшему меня своими навязчивыми вопросами на одну и ту же тему. Просто совершенно искренне не понимал, какое я вообще имею отношение к рождению братика, и почему должен испытывать от этого даже не то что положительные, а вообще какие-либо эмоции. И до сих пор, кстати, не понимаю. Так что братик живёт сейчас благополучно и счастливо в своём Израиле. Да и сам я, с другой стороны, тоже по сей день в относительно полном здравии, как видите.

— Ты ещё природные бедствия забыл, — провоцирую я Диму. — От них тоже люди мрут. Это тоже в естественную выбраковку запишем?

— Нет, не забыл. У природы вообще нет категории "бедствие", это просто один из физических процессов. Ни хороший, ни плохой — природа не знает таких понятий. А бедствием они становятся только для людей, которые вынуждены жить в местах, им подверженным, и потому страдать и умирать от них. Вот сейчас, предположим, сойдёт с этого склона оползень, похоронит нас тут — так ведь это не потому будет "бедствием", что склон тут неустойчивый. А только потому лишь, что нам на том большом пляже lebensraum-а не хватило. И вот так каждый день надо бороться, чтобы сегодня отбраковался кто-то другой вместо тебя, а тебе бы дожить до завтра. И завтра опять то же самое будет, и послезавтра. Нет у нас на это ни сил, ни желания. Понимаешь, все наши путешествия, все приключения — это не куда-то за счастьем, это просто бегство от этого несчастного мира. И то, что мы сейчас здесь сидим — тоже, в частности. Но от себя ведь не убежишь. Всё равно будешь мучиться.

— Мучиться? — переспрашиваю я, продолжая провоцировать и заранее зная его ответ.

— Да, мучиться. Не в том смысле, чтобы, скажем, кожу живьём сдирать или калёным железом жечь, нет, но гораздо хуже. Мучительна не моментальная боль, а неотвратимость и постоянство. Если тебе на голову упадёт капля воды — ты её стряхнёшь и забудешь от этом. Но если тебя привяжут под струйкой воды, которая будет методично, капля за каплей, падать тебе на темечко — это будет изощрённая китайская пытка, от которой ты через сутки сойдёшь с ума. А жизнь вся именно из таких капель и состоит. С утра глаза открыть — уже мучение. Зубы почистить — с отвращением. Даже хуже: страшны даже не сами беды и невзгоды, их можно было бы и превозмогать, и терпеть, если бы только понимать — зачем это? Ради чего это? Бессмысленность всего этого — вот что страшно, понимаешь?

— Понимаю, — вздыхаю я. — Только нам пришлось целую жизнь прожить, чтобы это понять.

— Вот поэтому я и не переживаю, что Анютка секса не хочет. Детей у нас всё равно не будет, мы самого начала так решили. Точнее, нет — на этом-то мы и сошлись друг с другом. Зачем? Чтобы им эту скорбную эстафету дальше всучить?

— Знаешь, меня отец мой, бетоном ему земля, тоже с детства учил: "Всегда думай — зачем? Прежде чем пальцем пошевелить — подумай, зачем ты это делаешь!" Правда, зачем он сам пошевелил один раз совсем не пальцем — он мне так и не сказал. Так и ушёл, не ответил. Ну ничего, скоро уже снова увидимся… Я его, подлеца, до самого Судного Дня спрашивать буду: зачем ты это сделал?!

— Подло всё это, — соглашается Дима. — Им потрахаться приспичило, а нам из-за них теперь целую жизнь жить. Скоты похотливые.

— Ну, может не совсем так грубо, — усмехаюсь я. — Может быть, они

Порно библиотека 3iks.Me