Каждый найдёт себе рай 2- Читать онлайн

– толстые бурые свинушки — растут тут прямо во дворе, под крыльцом. Мы даже не притрагиваемся к ним: всё равно они годятся только на засолку.Мы пересекаем заросшую дорогу, по которой давно уже никто не ездил, потом забираем чуть-чуть влево и вступаем в берёзовую рощу. Здесь почти всегда находим белые. Посреди опавших листьев ярко краснеют вездесущие нарядные мухоморы. Эдик безжалостно футболит их ногой – эх, ничего-то он в красоте не смыслит! Вскоре я обнаруживаю первый боровик: тугой, аппетитный, абсолютно чистый. Осторожно сбрасываю со шляпки присосавшегося слизня. Он нехотя отваливается, оставив после себя щербинку на грибном теле. А вот ещё два гриба, совсем как два брата, намертво срослись шляпками. И ещё...К нашему щекотливому разговору я больше не возвращаюсь. А зря, наверное: может быть, я и смог бы уговорить его приехать. Просто Эдик по старой привычке набивает себе цену. Ему ничего не стоит приехать ко мне в гости.Сейчас, здесь, в этом тихом сентябрьском лесу, среди осеннего безмолвия, я думаю об Аглае. Я каждый день о ней думаю. Пусть это прозвучит напыщенно, а быть может, и фальшиво, но она уже давно стала для меня чем-то вроде Дульсинеи Тобосской, которая освещала Дон Кихоту его жизненный путь. Я вспоминаю Аглаино лицо, волосы, походку. Как это далеко теперь от меня! Любовь к Аглае и любовь к Эдику – это были для меня совершенно разные виды любви. Древние греки различали множество их типов и для каждого находили свое исчерпывающее определение: агапэ, людус, филия, сторгэ, прагма, эрос… Уж кто-кто, а жители древней Эллады знали толк в любовных наслаждениях. Они любили без оглядки, неистово, а их религия была светлой и человеколюбивой, чем-то напоминающая волшебную сказку. Современный человек никогда не будет полностью счастлив в любви: над ним довлеет и будет долго ещё довлеть мрачный средневековый символ греха, замешанный на невежестве и животном страхе смерти.На склоне холма сквозь деревья маячками белеют два небольших бетонных обелиска с красными пятиконечными звёздами. Это две безымянные красноармейские могилы. Мы подходим ближе. На могилах лежат скромные засохшие букетики – ландыши, зверобой, простые полевые колокольчики. А какие-то вандалы отломили край у одного обелиска, покорёжили надгробия. Интересно, какие они были – те, что похоронены здесь? Молодые или не очень? Может быть, при жизни они не вполне ладили друг с другом. Или даже вообще не были знакомы. А теперь покоятся вот рядышком уже столько лет и останутся лежать тут навечно, даже когда от этих обелисков не останется и следа.Мы ещё немного молча стоим возле могил, потом не спеша отправляемся дальше.Отсюда, с высокого холма, начинается спуск к реке и открываются необъятные дали. Хорошо просматривается дорога, уходящая в луга, и густой хвойный лес на противоположном, правом берегу реки. Здесь всё дышит покоем, умиротворённостью. Эдик замирает, пристально смотрит на небо и долго изучает облака.— Завтра будет хорошая погодка. Зашибись, — произносит он наконец.— Бюро прогнозов? – шучу я.— Вот смейся, смейся, всё так и будет – сам увидишь.— Не устал? – спрашиваю я у него.Он мотает головой.— Сейчас поворачиваем обратно. Подожди-ка, — я выпутываю у Эдика седую паутину из прядей, и мы идём дальше. Тишина, спокойствие, очарованье.— А давай прогуляемся в Чёрный ров? — предлагает Эдик.— Давай, — соглашаюсь я.По петляющей из стороны в сторону тропинке спускаемся в огромный ров, густо заросший кустами ольхи, черёмухи и и орешника, — самый глухой и таинственный угол леса: слева выход к реке преграждает топь, справа и впереди простирается труднопроходимая чаща, сплошное сцепление кустов и деревьев. Чтобы попасть сюда, нужно хорошо знать дорогу, а иначе слишком велика вероятность уткнуться в непролазный бурелом. Вокруг нас царит густая, влажная тишина. Ветки кустов низко свисают над тропинкой. Их тёмная глубина словно обещает какие-то диковинные, мрачноватые тайны. Вот меж стволов сосен показывается песчаное белое ложе заглохшего ручья. На трухлявом пеньке сидит пичужка, размером с воробья. Она непугливо смотрит на нас и не спеша улетает прочь. То тут, то там во рву лежат вывернутые с корнем деревья. Я указываю на одно из них:— Глянь-ка туда, Эд.— Смотрю, ну и что такого?— По-моему, медвежья берлога, — подначиваю я его.Эдик пристально вглядывается в то место, на которое я ему указал, и наконец выдавливает из себя:— Непохоже.— Что, страшно стало?— Ха, было бы чего бояться. Это ты, наверное, в штаны наложил, — парирует он. Но голос его звучит как-то неуверенно, боязливо (чем чёрт не шутит?).— Ничего, Эд, — успокаиваю я его, — осенью медведи не опасные. Потому что сытые. А вот весной…— Медведи не бросаются на людей.— Ещё как бросаются.С недавних пор я по-настоящему стал увлёкаться художественной фотографией. Это, в частности, проявлялось в том, что я стал читать книги и журналы по фотоискусству. Из прочитанного мне было известно, как трудно фотографировать в природе диких животных, особенно медведей. И как много фотографов погибло во время таких съёмок.— А мне вот нисколечко не страшно, — продолжает хорохориться Эдик. — Я от медведя убегу. Знаешь, как я быстро бегаю — ого! Никто в классе за мной угнаться не может! Я стометровку, если хошь знать, за пятнадцать секунд пробегаю. Как ломану со всех ног, только ветер в ушах свистит.— Не убежишь — медведь может мчаться со скоростью лошади. Когда захочет, конечно. И потом, бежать

Порно библиотека 3iks.Me