Каждый найдёт себе рай 2- Читать онлайн

раз. Я высвободил пук листов, просмотрел учебник – к портретам учёных и путешественников синей пастой то там то сям пририсованы усы, очки, у кого трубка, у кого папироска во рту дымится. Пушкин с фашистской фуражкой и погонами, Тургенев с рогами на голове. Там, где изображение в полный рост, и того гаже… А вот рисунок карандашом на форзаце – самостоятельное творчество: волосатый банан и по сторонам к нему приделаны два ореха. Всё выглядит очень убедительно. Ничего себе виньеточка! И хоть учебник библиотечный, подержанный, всё ж в рисунках ясно угадывается рука моего милого братца. Эдик, заметив мой пристальный интерес к его художествам, выглядит слегка смущённым и даже пытается прикрыть рукой свои рисунки – не смотри, дескать, это так, незрелые опыты...По ходу дела мне припомнилось наше школьное изобразительное творчество.У нас в классе рисовали почти все — кто во что горазд. Выдирали листы из общих тетрадей и творили, каждый в своем излюбленном жанре. Сразу за мной сидела неразлучная парочка – Пономарёва и Васильева. Помнится, как их посадили вместе в первом классе, так они и просидели до восьмого. Я часто поворачивался к ним, и мы обменивались результатами своего вдохновенья.Светка Васильева, белая, рыхлая, как сдобная булочка, болтушка и хохотушка, рисовала по преимуществу предметы женской одежды – какие-то блузочки с кружевами, сарафанчики, панталончики, тщательно вырисовывая всё вплоть до последней пуговицы. Это был прирождённый модельер, дизайнер до мозга костей. Однажды на уроке литературы у них не оказалось текста, и я отдал им свою книгу. Каково же было моё негодование, когда вечером я открыл её и увидел, что на иллюстрации к ногам Татьяны Лариной пририсованы какие-то немыслимые сапожищи на огромной платформе, свисающие, словно пудовые гири, а ещё – парик и дамская сумочка через плечо. Сколько я ни стирал потом эту «живопuсь» резинкой, вмятины от карандаша намертво отпечатались на бумаге. Тем более обидно – ведь книга была одной из немногих вещей, привезённых из Уярска – памятное подарочное издание в дорогом тиснёном переплёте, с иллюстрациями на целую страницу. Эту книгу еще мой дедушка покупал.Соседка Васильевой, Оля Пономарёва, была чернявая, смуглая, очень вёрткая, самая маленькая по росту в нашем классе, но самая большая бездельница. Она рисовала в основном персонажей из мультиков: зайчика и волка из «Ну, погоди!», Карлсона, Микки Мауса, каких-то забавных гномиков в высоких остроконечных шапках. А однажды я увидел, как она изобразила на тетрадном листочке мужской половой орган. Даже не просто один член, а целую картинку: талию, пупок, ноги до середины бёдер, а между ними, перед мошонкой, — огромный свисающий елдак. Да, это была не какая-то там мелкоподростковая пиписька, а именно елдак, елдачище взрослого мужчины, причём изображенный весьма натуралистично, с какой-то патологической старательностью. Пономарёва обозначила даже мелкие складки на коже, проступающие вены и лёгкой штриховкой попыталась передать игру светотеней. Интересно, где она могла пронаблюдать такое? Я удивился, что девочки могут рисовать подобные вещи; это было для меня тогда полной неожиданностью. Васильева, как только увидела перед собой этот рисунок, воскликнула «фу!» и брезгливо-испуганно оттолкнула от себя. А он, как нарочно, прилип к её пальцам и не сразу отодрался. От меня не укрылось, что она при этом густо покраснела. Листок плавно спланировал под парту. Пономарёва невозмутимо подняла его, согнула пополам и положила к себе в папку с тетрадями, на самое дно.Всё это неожиданно всплыло у меня в памяти, именно теперь, пока я рассматривал Эдькины «шедевры». Вот ведь какая странная штука – человеческая память: для всего-то ей нужен толчок, вечно она ищет, за что бы уцепиться. Я ведь уже и про Олю Пономарёву почти забыл, хотя прошло совсем немного лет с тех пор, как наш восьмой «А» закончил своё существование. Неужели к 40 годам я забуду всё напрочь? Да нет, чепуха, быть такого не может.Однажды, в холодный ноябрьский вечер, когда мы с Эдиком остались дома одни, я стал пересказывать ему в постели повесть Гоголя «Вий», прочитанную мною накануне, — о том, как панночка, она же ведьма, вставала по ночам из гроба и искала Хому Брута. Шёл уже, наверное, двенадцатый час ночи, полная луна заглядывала в окно, лик её то и дело закрывали клочковатые чёрные тучи, гонимые осенним ветром. И так неудержимо хотелось страшного, таинственного!.. Я попытался передать по памяти повесть в её первоначальной редакции, из которой Гоголь позже, как известно, убрал бoльшую часть чертовщины: понял, наверное, что хватил лишку. С творческими людьми такое иногда случается. Вот Суриков, например, в своём «Утре стрелецкой казни» сначала повешенного нарисовал, а потом замазал: некоторые зрители перед его картиной в обморок падали от ужаса. Когда я приступил к подробному описанию страшилищ, наводнивших церковь, то тут даже невозмутимый Эдик дрогнул:— Ай, хватит тебе уже меня пугать, Шурка. Стра-ашно… – И после недолгого молчания он прошептал: — Тебе ничего не показалось?— Нет, а что?— Кажись, кто-то вокруг дома бродит. Слышу какие-то шаги.— Тогда бы Трезор залаял.— Ну да, конечно, Трезорка бы залаял, — подтвердил Эдик облегченно.Мы помолчали ещё немного, прислушиваясь к ночным шорохам. Наконец Эдик прервал молчание:— Это всё взаправду так было?Увы-увы! Львиная доля того, что может потрясти наше воображение, является выдумкой.— Как тебе сказать… Вообще-то это легенда.— А что такое легенда?Мне не хотелось одним махом смазывать впечатление от повести, признаваясь, что это банальный вымысел,

Порно библиотека 3iks.Me