Затворная летопись инокини Проклы. Глава восьмая.- Читать онлайн

Убили!.. Сеньку убили!.. Лови убивца!..

Кузьма вышел из подворья и неспешно пошел к Сухаревой башне, но догонять его почему-то никто не решился. Тогда он сам направился в Сыскной приказ.

По признанию в убийстве лакея княгини Черкасской, Вторушина неделю продержали в арестантском доме без опроса, лишь на восьмой день заключения его привели в маленькую комнату, где в богатом камзоле, но без парика, сидел жилистый человек. Руки примерно сорокалетнего мужчины тяжело и мощно возлежали на коленях, одна нога была закинута на другую и равномерно покачивалась.

— Проходи, Кузьма, — проговорил он и когда тот сел на стул, располагающе спросил: — Водки хочешь?

— Смотря, какой опрос будет, — ответил Вторушин, потирая запястье, болевшие от кандалов, снятых перед допросом. — Про себя я все сказал, а про иных, кто, чем промышляет, — о том ничего не знаю.

— Не знаешь? Или говорить не желаешь?

— А тебе ни все ли ровно?.. Что убил, — признаю. Так и определяй по вине. Хоть на смерть, хоть в каторгу.

— Да ты, моряк, ведаешь, кто перед тобой!?

— Сыскного приказа служивый.

— Иван Осипов я, чудак человек. В народе Ванькой-Каином кличут. У меня не только Сыскной приказ, вся Москва под рукой состоит. Водки-то будешь?

— Нальешь, выпью.

Ванька-Каин усмехнулся, но водки из штофа в стакан налил. Кузьма выпил.

— Повезло же тебе, моряк, — продолжил он, когда Вторушин закусил рукавом зипуна. — Сразу две девицы ко мне на днях пожаловали! За тебя просить. Одна зеленоглазая да рыжая. Бойкая такая. Огонь, а не девка! Другая, — юная и скромная, но глазищами жжет так, что на душе теплеет. Рыжая... та, мне деньгу предлагала. Сто рублей золотом за мужа своего мне сулила. А дева... Себя в пользование. Хочешь, говорит, постель греть твою буду, пока не надоем. Ноги мне согласна была мыть, да власами своими богатыми утирать, лишь бы только тебя вызволить.

— А ты чего ж?

— А... — Осипов махнул рукой. — Отпустил с миром обеих. Неужели мне из-за какого-то хлыща, будь он хоть и лакеем женки московского генерал-губернатора князя Черкасского, хорошего человека губить. Нашелся убивец-то. На Обжорном ряду в тот же день с горя обпился, да и замерз в сугробе.

— Я уби...

— Убийством оговорился с перепоя, — оборвал его Ванька-Каин. — А сейчас желаешь поступить в воинскую сыскную команду доносителя Ивана Ивановича Осипова и ловить на Москве воришек разных. Так?..

— Нет, не так! — отрезал Вторушин. — Лакея порешил я. А летом, в прошлом годе, на реке Умбе убил еще двух офицеров. Капрала и поручика.

Осипов присвистнул.

— Ты чего, моряк! В своем ли уме?.. Ранее за такие дела жизни скорехонько лишались. Теперича, по зароку, данному перед алтарем при вхождении на царство матушкой Елизаветой Петровной, конечно голов не секут, но в Рогервик, аль в Сибирь на работы каторжные навечно ссылают.

— Посылай в каторгу, только не Рогервик! — ответил Кузьма. — Там, я уже был.

Осипов присвистнул.

— Куда же пожелаете?..

— Знаешь, — оживился Кузьма, — одиннадцать лет назад повстречался мне по жизни адмирал Соймонов Федор Иванович...

— Большая птица? — заинтересовался Осипов.

— Человек правильный. В каторге ныне, на рудниках недалеко от Охотска. Вот если бы мне туда. Старый он, подержать бы адмирала надо, помочь.

— Озадачил, ты меня, моряк. Даже и не знаю, доброе дело делаю или худое. Иные, ноги мне лизать готовы, чтобы из арестантского дома выйти, а ты сам просишь в Сибирь тебя услать. Да еще к самому Охотску.

— Прошу. Очень прошу.

— Ну что ж, будь, моряк, по-твоему. Может и меня, лет так через десяток, где добром помянешь...

Дорога каторжан определенных в Охотск вилась по бескрайним просторам России и Сибири два с половиной года. Как после, справляясь о Таисии, Вторушин узнал, за это время в Москве попали под следствие, и удалец Ванька-Каин, и юродивый Андрей, и многие другие. Состав московского Сыскного приказа был полностью заменен прибывшей из Санкт-Петербурга специальной комиссией по разгульным воровским делам Москвы. По повторному «Делу о Хлыстах», проходило более четырехсот человек, среди которых было много священников, монахов и монахинь. Кормщице Акулине с подворья у Сухаревской башни удалось скрыться. На Орловщине она образовала новый Корабль. Впоследствии, во многом ею измененная вера людей Божьих, стала называться Акулиновщиной.

Таисия Филипповна, прихватив с собою Нилицу, где-то бесследно затерялась еще по весне 1748 года, сразу же, как Кузьма и другие каторжане, позвякивая кандалами, покинули Москву в направлении Сибири.

Золотоносные рудники на реке Охте близ Охотского моря и людей их осваивающих, Вторушин увидел только осенью 1750 года. Узнав, что он бывший моряк, собратья по несчастью, повели его к адмиралу.

Встретив его объятиями, Соймонов проговорил:

— Никак в помощь мне прибыл, Кузьма Лукьянович?

— Откуда знаете?

— Слух быстрее человека. Ну, рассказывай, чего ты там натворил. Только не утаивай. От слов оных зависит, быть тебе товарищем моим или нет.

Вторушин все рассказал, как было, начиная с той самой их встречи в Рогервике. Не умолчал и про Таисию. После долгого повествования о коллизиях лишь одной человеческой судьбы, Соймонов обнял его, еще раз и, прослезившись, проговорил:

— Искренне рад, Кузьма Лукьянович, что не ошибся в тебе. А то, что ты ныне здесь! Так я, — тоже здесь. А завтра где будем? Мы еще поглядим.

Через год указом императрицы Елизаветы Федор Иванович Соймонов был освобожден от каторжных работ без возвращения былых чинов, с предписанием жить до конца

Порно библиотека 3iks.Me