Пашок-петушок и Окно Капитона- Читать онлайн

Наглеца, разбудившего меня утром в субботу, я прощу лишь в одном случае — если он будет способен предложить мне что-нибудь послаще, чем блаженное валянье кверху попой меж пляшущих по холостяцкой кроватке солнечных зайчиков. Людей, способных на это, немного, но Мурад, пожалуй, смог бы претендовать на роль главаря этой шайки избранных.

«Брей дырку, через полчаса выезжаю». Напор и деловитость — то, что мне больше всего нравится в мужиках — звенели в каждой букве текстового сообщения, прозвучавшего с кабардинским акцентом в моей немного дурной после вчерашней посиделки по случаю сдачи журнальчика башке. Вот только почему этот джигит никак не запомнит, что у меня там эпиляция?..

Упомянутая в сообщении стыдная, но важная часть меня заныла в предвкушении разврата. Я тронул её подушечками пальцев – деликатно, как музыкант, прикасающийся к изысканному, тонко настроенному инструменту. Сегодня ты всё получишь, милая... Сегодня у нас завершение вынужденного двух-... да нет, ни фига — уже трёхнедельного целибата. Все обычно думают — раз красивый парень, то трахается, небось, каждый день — да как бы не так! Мы себя соблюдаем... Итак — кофе, сигарета, туалет. Для парня с чувственной попой оба значения слова «туалет» — приведение себя в порядок и собственно комнатка с белоснежным другом нередко сливаются воедино — если вы, конечно, понимаете, о чем я...

Ровно через полчаса зеркало в прихожей отразило мои чуть заспанные, не смотря на чашку капуччино, глаза, непослушную белокурую чёлку над ними и легкомысленные шортики на еще не успевших загореть, но безукоризненно стройных ногах.

Дверь подъезда, скрипя проржавевшими пружинами, долго не желала поддаваться полупроснувшемуся телу. Борзое майское солнце чиркнуло бритвой по глазам так, что я невольно прикрыл их рукой. Прижав к бровям ладонь, я оглядел двор.

По всем приметам, лето явно готовилось к решающей схватке. Разномастные пичуги, чувствуя это, самозабвенно верещали. На турнике — доминанте нашего дворика — подёргивался Капыч, услаждая взоры немногочисленных прохожих напружиненным мясным торсом, красной полоской обнажившихся над сползшими трениками трусов, пятнами Роршаха взмокших сквозь футболку подмышек и привычно глуповатой физиономией. Ну вот только тебя мне сейчас не хватало, ага.

Пару секунд поразмыслив, я всё же решил, что обходить двор из-за этого мудака огородами — малодушно, и, гордо откинув челку на лоб, зашагал прямо через спортивную площадку.

Капыч был непутёвым сыном нашей активистки, заполошной С-Того-Светы. Этот тридцатилетний лоб безуспешно искал себя в жизни, не задерживаясь ни в одной конторе более полугода по причине своей удивительной, редкой даже для парня с рабочей окраины, где я вынужденно снимаю свою квартирку, непроходимой тупости. Лишь двум занятиям Капыч посвящал себя вполне стабильно: он бухал и качался. Делал это он, правда, попеременно, стараясь не смешивать — качался, когда дела его шли в гору, и бухал, если жизнь вновь давала трещину. Определить, в какой он нынче фазе было легко по растительности на капычевой физиономии — в непродолжительные дни надежд и устремлений он каждое утро начисто выскребал свою неандертальскую челюсть, ну а если случалось страшное (с позором выпиздили с очередной работы, бросила новая баба, да мало ли неприятностей у дуралея) — мгновенно обрастал черной, с рыжими подпалинами щетиной. Сегодня челюсть Капыча ослепительно сияла.

— Павел! — Капыч эффектно спрыгнул с турника и почесал свой обтянутый серыми трениками бугор, выдающийся настолько, что казалось, его владелец носит под штанами туго набитое баблом портмоне, — Павлентий! Пашок, ну чего зенки-то прячешь! Мама вон тебя вчера весь вечер искала...

С-Того-Света в сущности была славной женщиной, доброй и несчастной, тащившей всю жизнь в одиночку своего обалдуя, но она была бы еще славнее, если бы постоянно что-то не затевала. Прозвище своё она получила после события, случившегося до моего рождения, когда она, вполне еще молодая, но уже ведомая желанием поруководить, полезла, демонстративно оттолкнув электрика, чинить проводку в общем коридоре, словила двести двадцать и рухнула на пол. Бригада скорой помощи не обнаружила признаков жизни, но, когда тело уже несли на носилках к машине, дабы отвезти в морг, среди пасмурного, как утверждают все очевидцы, дня пелену туч внезапно пробило солнце и Светлана Гаврильчик открыла глаза и привстала. Пострадавшая сочла это неоспоримым вмешательством высших сил, после чего ей овладела несколько неразборчивая религиозность. С тех пор, как рассказывали соседи, она подвизалась поочередно в Церкви Святого Муна, у хаббардистов, у каких-то ебанических адвентистов шестьсот шестьдесят шестого дня, в промежутке родила сына, назвав его в строгом соответствии со святцами, пыталась втягивать в религиозные блудняки всех знакомых, до которых только могла дотянуться и чудом лишь сохранила свою квартиру, ну а с выходом на пенсию её общественный темперамент окончательно расцвел махровым цветом. Времена стояли православные и С-Того-Света организовала общественное движение «За милую душу», налегавшее всё больше на нравственность и даже претендовавшее на участие в муниципальных выборах. Где-то вдалеке, за семью туманами, сладостно маячило поглощение милодушцев какой-нибудь небрезгливой парламентской партией. Капыч, как любимый сынулька, закономерно стал одним из фронтменов свежеиспеченного движения.

— Слыхал, Пашок, что в Голландии делается? — начал Капыч издалека. — Недавно министром по животноводству назначили открытого зоофила. Ездит теперь по тамошним совхозам выбирать себе новых бойфрендов... А в Нидерландах — там вообще всех мужиков законодательно хотят заставить трахать друг друга — чтобы геи, видишь ли, не чувствовали себя «ущемленными». Законо-блядь-дательно! Я, конечно не этот, как его, не...

— Не гомофоб, — подсказал я.

— Вот именно. Но ведь как-то

Порно библиотека 3iks.Me