Окно в Европу- Читать онлайн

чего уж там. Только такие сдвинутые извращенки, как я... интересно, сколько нас?

«Вот если не увидишь ни одного голого на улице – тогда и будет все в шоколаде. А если увидишь...» – шептал ей чертячий голос, и Катя обмирала, представляя себе это «если». Она уже давно ворочалась в неестественно свежей постели, пахнущей буржуйской стерильностью, не понимая, как уснуть. Вдруг стала очень мешать и эта постель, и привычная ткань на теле, и трусики, которые полетели на пол вместе с ночнушкой и одеялом.

Голая Катя прогнулась мостиком, выпятив свои роскошные, чуть крупноватые, но упругие и налитые груди к потолку; представила вдруг, как выглядит сейчас в полумраке (комната освещалась голубоватым светом из окна), взвыла и рухнула обратно в постель, вжавшись в матрац, хоть ее никто не видел и не мог видеть...

Прямо перед ней был балкон.

Ты не посмеешь, говорила себе Катя, сделав один шаг. Ты не сможешь, внушала она себе, сделав второй. Нет, нет, этого не будет, не надо, не надо, – чуть не плакала она, приоткрывая дверь и сжимаясь от бриза, хлынувшего в дверную щель...

«Вот оно как, – говорил ей чертячий голос какими-то совсем новыми, непривычными интонациями. – Вот оно как бывает. Когда ты голая – и на улице. В городе. Пусть даже и только на балконе, – но ведь там, внизу, идут прохожие. Мало, потому что ночь, но идут. И каждый из них может в любой момент задрать голову – и...»

Минуту или больше Катя пыталась отдышаться, даже не заметив, как оказалась снова в комнате. Потянулась было к ночнушке... но нет. Нагота, окутавшая кожу сладким холодом, сама оттолкнула одежду.

Минуту или две Катя цепенела на месте. Потом сделала пару шагов к балкону – и, взвизгнув, повернула ко входной двери.

«Ты сделаешь это, – впервые ясно и четко звучало в ней. – Сделаешь здесь и сейчас. Сию секунду».

4.

Первые сколько-то там минут, или часов, или лет были сплошной бесконечной смертью, сделанной из паники, заглотившей целиком Катино голое, абсолютно голое и беззащитное тело, открытое всем ветрам и взглядам. Катя не помнила, что было там, в этой ее ночной смерти, вжатой в углы и подворотни. Не помнила она и того, когда стала что-то помнить, что-то видеть и понимать, а не только метаться зверем из тени в тень.

Или, может, она просто устала бояться. Или просто устала. Или как.

Трудно сказать, что и почему, но через какое-то время голая и босая Катя брела, никуда не прячась, по какой-то части Амстердама (она понятия не имела, по какой, ибо не взяла телефон и вообще ничего, кроме ключей, зажатых в кулаке). Брела и говорила себе: я голая. Совсем голая. Без лифчика (вон они, телепаются). Без трусов (вон он, липкий холод, лижет бедра и попу). Иду по улице. Прямо в городе. Голая. Я. По улице...

И понимала, что ничего не чувствует. Если только этим «ничего» можно назвать густую пустоту, высосавшую из Кати ее плоть и оставившую порхать по набережной голую шкурку, надутую бризом. Внутри у Кати не было ничего, кроме холода. Липкого обжигающего холода, подсасывающего в паху.

Самое страшное уже было, и не раз: навстречу Кате шли люди. Катя осознала это, кажется, уже на третьем или четвертом прохожем: первые утонули в панике так крепко, что она и не помнила, когда, где и сколько глаз видели ее голый призрак. Все они шли мимо, никак не реагируя (разве что слегка косились)... и не удивительно, говорил кто-то в Кате. Наверно, тот самый чертячий голос, который теперь уже был не чертячий, а такой же обмороженный и пустой, как и всё. Неудивительно, потому что закон. Никто тебе тут ничего плохого не скажет и не сделает, а ты распсиховалась, как истеричка, – ругала себя Катя, вдруг осознав, что это правда.

И еще она осознала, как устала. Настолько, что стала сползать прямо на брусчатку.

Включив не столько разум, сколько звериное чутье, она поползла назад, выискивая дорогу – и чутье вывело ее к дому (а может, босые ноги помнили свой теплый след). Катю видели, видели много и часто, и кто-то, кажется, даже фоткал ее, но она не реагировала, ибо давно была на нуле.

И в номере, впившись в ледяную мякоть между ног, Катя лопнула в мгновенном оргазме и стала сгустком утреннего тумана, который сразу же уснул, врывшись макушкой в молочное белье...

5.

Ничего страшного не будет, говорила себе Катя. (И не просто говорила – твердо знала, что это так.) Ничего страшного, просто выйдешь и все. Да, голая. Да, в толпу. В амстердамскую. В такую, куда можно голой. Ничего, потерпишь. Ничего, переживешь. Просто надо зажмуриться, набрать дыхание – и...

Иииииыыы, – ныла Катя, разом нырнув в водоворот взглядов и голосов, раздевших ее до мяса. Ииииы, ныл кто-то внутри ее тела, захолонувшего в этой людской реке, куда ноги вытолкнули Катю – и тут же отказались ее слушаться, и она торчала столбом, грудастая, голозадая, и каждый мог дернуть ее за сиськи или сгрести как куклу...

Но никто не дергал, не сгребал. Все текли мимо, выкрикивая что-то на всех языках мира, кроме русского. Кто-то фоткал ее (Катя не дура, она надела на этот случай маску черного кролика), кто-то просто смотрел, а кто-то... улыбался, да. Радостно, приветливо, будто Катя сделала ему день.

А кто-то...

Мамочки, да это же репортеры, леденела Катя, глядя на группу парней и девушек

Порно библиотека 3iks.Me