Бабушка с внуком в деревенском грехе (Полная версия)- Читать онлайн

взял его потом — зад сжал меня крепко, жарко, пёс скулил, рвался, но я кончил, сперма стекла по его шерсти, упала в грязь.

Индюк был последним — толстый, с перьями, что трепыхался и гоготал, пока мы его ловили. "Докажи, что можешь", — сказал дед, перевернул его, зад мелкий, тёмный, с запахом птичьего помёта. Он вошёл, индюк загоготал громче, крылья били по соломе, но дед двинулся, кончил с рыком, семя вытекло, белое, липкое, запачкало перья. Я взял его следом — зад сжал меня туго, жарко, индюк трепыхался, гоготал, но я кончил, сперма стекла по хвосту, упала в пыль.

Бабушка знала — видела нас из окна, слышала звуки из хлева, но не ворчала. Мы брали её везде, и это было наше счастье. В избе у печи, где жар грел её спину, она раздвигала бёдра: "Тихо, парень, не спеши". Я входил в её щель — розовую, влажную, с тёмным пушком, пахнущую женщиной и теплом, она шептала: "Ммм, тепло идёт", — и дышала глубже, грудь её колыхалась, соски тёрлись о рубаху. Дед брал её в зад — мелкий, тёмный, теперь мягкий, сжимал его маслом, входил медленно, хрипя: "Ну, старуха". Она стонала тихо: "Ух, шире ты, но… сладко где-то", — и пот её стекал по бокам, капал на пол.

В сарае на сене было грубее — колючки цеплялись за её рубаху, она ложилась на живот, я входил в щель, чувствуя, как она сжимает меня, тёплая, живая, шептала: "Давай, парень". Дед брал её в зад сверху, шлёпал по бёдрам, сено шуршало под нами, она смеялась: "Дед, тяжёлый ты, не дави". Сперма наша — моя белая, его мутная — текла по её ляжкам, пачкала сено, смешивалась с запахом травы.

У реки было мягче — вода плескалась у ног, она стояла, согнувшись, я входил в щель, держа её за талию, она шептала: "Ну, давайте, раз уж начали". Дед брал её в зад, течение холодило её кожу, она хихикала: "Ох, студёно, но тепло внутри". Семя стекало в воду, уносилось рекой, она смотрела на нас: "Черти вы мои".

С дедом мы стали ближе — через хлев, через неё. "Хорошо её берёшь", — говорил он, глядя, как я вхожу в бабушку, а я отвечал: "Ты показал, деда". Он кивал: "Всё моё — твоё". Вечерами мы пили самогон у стола, он рассказывал про молодость — как с бабушкой в поле ночевал, как скотину держал, а я слушал, чувствуя, как его жизнь становится моей. "Счастливые мы", — говорил он, глядя на неё, а она улыбалась: "Пока вы со мной, да".

Жили мы весело — смеялись, когда коза вырвалась и дед упал в солому, ели лепёшки, что она пекла, грелись у печи, когда ветер выл за стеной. Животные в хлеву, её тело в избе, его слова у огня — всё это было нашим, и мы не хотели другого.

Зима пришла тихо — снег лёг на крышу, как пух, мороз рисовал узоры на стёклах, изба гудела от печи, а за окном деревня затихала под белым покрывалом, только дым из труб поднимался в небо. Я поступил в техникум — в город, за сто вёрст, учиться на механика. "Надо, парень, живи своей дорогой", — сказал дед, хлопнув меня по плечу, его рука дрожала от старости, а бабушка добавила: "Уезжай, но не забывай нас, слышишь?" Собрал я котомку — рубахи, краюху хлеба, тот нож, что дед дал, её платок, пахнущий печью и её руками, — и уехал, оставив их у порога, где снег скрипел под их сапогами, а их тени падали на тропу, что вела к реке. Город был чужим — машины гудели, как рой пчёл, люди толкались на улицах, общежитие пахло сыростью и углём, но я учился, думая о них — о хлеве, её теле, его голосе, что звучал во мне, как эхо.

Приезжал я домой раз в месяц — шёл по двору, снег хрустел под ногами, они встречали меня у двери, глаза их блестели в полумраке. "Ну, как там город?" — спрашивал дед, наливая самогон в мятые стаканы, а бабушка ставила миску с похлёбкой: "Ешь, худой стал, одни кости торчат". Хлев пустел — кабан ушёл на мясо, тёлочка выросла в корову, пёс состарился, лёг у порога и не вставал, но мы с дедом брали козу иногда. "Держи её крепче", — говорил он, ухватывая рога своими узловатыми руками, коза блеяла, рвалась, зад её был тёплым, узким, сжимал его, пока он входил, шлёпал по её бокам, она мыкнула громче, хвост мотался, как верёвка. Семя его текло по её шерсти, мутное, густое, капало в солому, запах хлева смешивался с дымом печи. Я брал следом — она рванулась, блеяла жалобно, но я прижал её к стенке, вошёл в зад, тёплый, мягкий, сжал меня нежно, двинулся, чувствуя, как она дрожит подо мной. Кончил я тихо, сперма стекала, белая, тёплая, пачкала грязь, и мы смеялись: "Помнишь кабана?" — говорил он, и я кивал: "Тяжёлый был, а эта легче".

Бабушку мы брали в избе, у печи — огонь грел её ноги, она стелила одеяло на пол, ложилась на спину, раздвигала бёдра: "Старая я уже, куда вам такая". Я входил в её щель — влажную, тёплую, пахнущую женщиной и домом, шептал: "Не старая, наша ты", — и двигался

Порно библиотека 3iks.Me