Деревенские уроки любви.Примерения- Читать онлайн

День пролетел, как пьяный на телеге — быстро, но с тревожным гулом в башке. Солнце клонилось к горизонту, заливая деревню ржавым светом, а я всё не мог выкинуть Клаву из головы. Утро стояло перед глазами, как заноза: её крики, слёзы, её пышная попа, блестящая от масла, пока я вбивался в её тугой анус. Стыд грыз, как ржавая пила — не за то, что взял её, а за грубость, за её хрип: «Больно, Пётр, сволочь!». Я пережал, знал это, но её страх, её подчинение шантажу грели, как самогон в кишках. Вечером мы с пацаном пойдём к ней, и она будет ждать. Только вот внук… Он не знал, что я видел его с Клавкой, и это скребло. Как он примет? Не взбунтуется ли?

Внук был как на иголках. Таскал дрова, колол щепу, но руки дрожали, глаза бегали, будто он чуял беду. Мой намёк утром — «пойдём к Клаве, помочь надо» — засел в нём, как клещ. Он косился на меня, пока я чинил забор, но молчал, только губы жевал, пот лоснился на лбу. Я видел, как он думает: знает ли деда? Догадался ли про баню, про её сиськи, её стоны, когда он драл её? Его страх был мне на руку — пусть мучается. Но и мне было муторно. Спина ныла, хер побаливал после утра, а в груди ворочалось что-то тяжёлое — жалость к Клаве, за её слёзы, или страх, что пацан всё поймёт и взбесится.

Клава, поди, тоже не находила себе места. Я представлял, как она в своём доме трёт полы до блеска, теребит платок, а в голове мой голос: «Вечером жди, или завтра — придём». Она боялась — позора, если деревня пронюхает, боли, если я снова полезу в зад. Но я знал и другое: вчера, когда я вбивался в её пизду на столе, она стонала не только от боли. Ей нравилось, хоть она и ненавидела себя за это. Эта мысль жгла, как угли, и я знал — вечером она сдастся, пусть и с дрожью.

К закату я не выдержал. Внук сидел на крыльце, чистил картошку, нож дрожал, будто он боялся порезаться. Я кашлянул, он поднял глаза, тревожные, как у щенка перед плёткой.

— Собирайся, — буркнул я, голос хрипел, как после дыма. — Пойдём к Клаве. Дел у неё там.

Он замер, нож выпал, картошка покатилась по ступенькам. Щёки вспыхнули, он открыл рот, но слова застряли.

— Ч-чего… помочь? — выдавил он, голос дрожал, будто я поймал его за руку.

— Не трынди, вставай, — бросил я, щурясь, чтоб он не видел, как мне самому муторно. — Надо, значит, надо.

Он кивнул, но глаза бегали, пот лился по вискам. Внук плёлся за мной, его дыхание было тяжёлым, как у загнанного коня, а я думал о Клаве — как она стоит в кухне, в халате, дрожащая, но с жаром в глазах.

Её дом был тёмным, только окно кухни горело тусклым светом керосинки. Забор скрипел, во дворе пахло мылом и сыростью, как её страх. Я стучал в дверь, костяшки гудели, внук переминался, теребил рубаху, его пальцы дрожали. Дверь скрипнула, и Клава появилась — в старом синем халате с выцветшими цветами, обтягивающем её тяжёлые сиськи и широкие бёдра. Лицо её было бледным, глаза блестели, как у зверя в капкане, губы дрожали, но она держалась, будто собрала всю волю в кулак.

— Заходите, — тихо сказала она, голос слабый, надломленный. Она отступила, пропуская нас, её шаги были лёгкими, но неуверенными.

Кухня была тёплой, пахло хлебом, укропом и её телом — мылом, потом, женской тёплостью. Керосинка бросала тени на стены, посуда блестела, будто Клава тёрла её весь день, готовясь к нам. Халат чуть распахнулся, показав ложбинку между грудями, бледную кожу с морщинками, и я почувствовал, как мой хер шевельнулся, несмотря на утреннюю усталость. Внук уставился на неё, щёки пылали, руки сжались в кулаки. Он боялся, но его глаза горели — он хотел её, даже сейчас, даже со мной рядом.

Клава посмотрела на меня, её голос дрогнул, как тонкий лёд:

— Ты ему сказал?

Внук дёрнулся, его глаза метнулись ко мне, полные паники:

— Что сказал?

Я ухмыльнулся, чувствуя, как власть течёт по венам, как их страх кормит меня.

— Пацан, я знаю про вас с Клавкой, — сказал я, голос низкий, как рык. — Видел в окне, как ты её в бане драл. Все хорошо. Ты молодой, тебе надо, я понимаю. Сам, как увидел вас, захотел. Утром с ней потолковал — теперь она наша. Можем к ней ходить, вместе или поодиночке.

Клава ахнула, её глаза расширились, она отступила, вцепившись в халат, её пальцы побелели. Внук побледнел, его голос сорвался:

— Деда… ты… серьёзно? Ты… с ней… был?

Я шагнул к Клаве, мои глаза впились в неё, как гвозди.

— Клав, прости за утро, — сказал я, голос смягчился, но в нём была сталь. —Накатило, когда увидел тебя голую. В зад пережал, знаю. Больше без спросу туда не полезу, слово даю.

Она замерла, губы дрогнули, глаза заблестели — извинений она не ждала, и это сбило её с толку. Внук смотрел, его руки дрожали, он тёр шею, не зная, куда деть глаза.

Клава выдохнула, её голос был слабым, но с искрой, будто она пыталась взять себя в руки:

— Ну… раз секретов нет… Выпьем, что ли? За…

Порно библиотека 3iks.Me