Жаркое лето скромницы Алисы - Читать онлайн

копчика и ануса. Потом переходил на грудь – растирал мазью кожу над ключицами, под грудью, по бокам, чуть касаясь боков её груди, не избегая самих сосков. Боль в груди заставляла её стонать, и он работал там особенно осторожно, но тщательно. Затем живот – его ладонь терла кругами вокруг пупка, спускалась ниже, к лобку, втирая мазь в кожу над лобковой костью, чуть касаясь верхней линии волос. Он не углублялся между ног, но близость его рук к самому интимному была невыносима. Его дыхание было ровным, сосредоточенным. Он не смотрел на её тело с вожделением, он работал с ним, как с поврежденным механизмом. Эта клиническая отстраненность была одновременно спасением и новой пыткой – её тело было просто объектом ухода, лишенным всякой тайны и ценности.

Чтобы предотвратить пролежни, он переворачивал её на бок несколько раз в день. Его руки охватывали её голые бёдра и плечи, он прижимал её к себе, её грудь давилась в его рубаху, пока он аккуратно поворачивал. Потом поправлял её положение, его руки скользили по ягодицам, спине, под грудью. При смене мокрой от пота простыни, он приподнимал её за плечи и бёдра, ее тело изгибалось, все открывалось его взгляду, пока он стаскивал мокрую простыню и застилал свежую.

Когда боль наконец начала отступать, сменившись глубокой, ноющей слабостью, и она смогла сидеть на краю кровати, опёршись спиной о стену, он принёс ей ужин – ту же похлебку. Она сидела совершенно обнажённая, ноги спущены на пол и расставлены в стороны, открывая вид промежность, руки лежали на коленях, не прикрывая лобок. Стыд больше не горел – он тлел где-то глубоко, привычный, как шум в ушах. Его прикосновения к самым сокровенным местам стали частью процедуры выживания.

— Дядя Игорь... — начала она тихо, глядя на свои руки, на мозоли, появившиеся еще до падения.

— Спасибо. За... за всё. За еду... за то, что мыл... за то, что подмывал... за мазь... за то, что терпел меня такую...

Он хмыкнул, закурил, стоя в дверях, спиной к свету окна.

— Чего спасибо? Человек помог человеку. Спина – дело серьёзное. Не до церемоний. Не до стыдов. Не до девичьих нежностей. — Он пустил дым колечком, глядя в окно.

— Тебе было плохо – я тебя лечил. Была грязной – помыл. По нужде приспичило – подмыл. Чего тут стыдного?

Его слова были грубыми, но лишенными прежней тягучести.

Она глубоко вздохнула, её грудь приподнялась. Она не стала её прикрывать.

— Я... я думала... мне казалось... — она искала слова для той двусмысленности, что видела вначале.

Он посмотрел на неё, его взгляд был усталым, но абсолютно ясным. Дым струйкой уплывал в открытое окно.

— Думала, я на тебя, голую, как баран на новые ворота, пялюсь? Или руки чешутся? — Он усмехнулся коротко и беззлобно.

— Цветочек, тела я за свою жизнь видал, больные, здоровые, грязные, чистые, целые, изувеченные. На войне, в госпитале после – не до красоты было. Не до пошлостей. Стыд – он в голове. От него ни тепло, ни сытно. Ситуация твоя... — он махнул рукой, оглядев её сидящую обнажённую фигуру с той же привычной оценкой, с какой смотрел на покрашенную калитку,

— одежды нет, спина скрутила – случайность. Надо было помочь – помог. Прими это как есть, иначе с ума сойдёшь, а ты и сходила.

Он потушил окурок о подошву сапога.

— Пока тут живёшь – не заморачивайся. Нагота – она условность. Главное – человек цел. А если что – помогу как смогу, без лишних дум, без стыда. Здоровье важнее.

Его слова, простые, грубые и лишённые прежней тягучей многозначительности, упали как камень с души. Алиса посмотрела на него – на морщинистое, загорелое лицо, на руки в застарелых ссадинах, на усталые глаза, видевшие слишком много настоящего горя, чтобы замечать наготу. В них не было ни похоти, ни осуждения, ни смущения, ни даже жалости в привычном смысле. Была усталая практичность человека, для которого тело – это просто тело. Оболочка, которую надо кормить, мыть, лечить. Вся двусмысленность, весь подтекст, который она вычитывала в его словах и взглядах с первого дня – оказались плодом её собственного стыда, страха, городских предрассудков, её собственной, незнакомой с настоящей бедой, болью и необходимостью, души.

Стыд не исчез. Он все ещё теплился где-то глубоко внутри, заставляя её опускать глаза, когда он смотрел в её сторону. Но острая, режущая кромка унижения притупилась. Борьба прекратилась. Горькое, тяжёлое, но прочное принятие наполнило её. Она была здесь. Голая. И это было просто фактом её нынешней жизни, как жара за окном, как запах сосен, как боль в спине, которая медленно отступала, оставляя память о его руках, втирающих мазь в самые сокровенные места. Дядя Игорь был просто дядей Игорем. Суровым, немногословным, неудобным, но тем, кто делал то, что нужно. Кто мыл её там, куда не смела заглянуть она сама. Кто тер мазью её живот над лобком. Кто видел всё и не счел это чем-то значимым. И в этом знании, в этой суровой, лишенной романтики правде его действий и слов, была прочная, хоть и неудобная, основа для существования.

— Поняла, — тихо сказала она, не пытаясь прикрыться. Она просто сидела на краю кровати, обнажённая, и смотрела в окно, где садилось багровое солнце жаркого лета. Лето ещё не кончилось. Но худшее, казалось, было позади.

Конец.

Порно библиотека 3iks.Me