не авансом, а обузой, грехом, который она не хотела нести на себе. Мы не успели даже толком осмотреться, как снаружи послышались шаги по гравию, щелчок ключа в замке, и дверь открылась. В проёме стояла немолодая, строгая женщина в тёмном платье и белом фартуке. В её руках был большой поднос. Она вошла, и поставила поднос на низкий столик из тёмного дерева. Запах ударил в ноздри — густой, наваристый, домашний. Ароматный борщ со свежей сметаной заправкой, румяные пирожки с мясом, только что снятые с плиты. Пахло так божественно, так по-человечески, что на мгновение можно было забыть, где мы и зачем. Женщина кивнула нам и так же молча удалилась, снова повернув ключ в замке снаружи.
Лена подошла к столу первой. Она взяла тарелку, налила себе борща, положила сметаны, взяла пирожок. Я видел, как она смотрит на еду с настоящим, животным голодом. Она села в кресло и съела первую ложку борща. Потом вторую. Пирожок исчез наполовину. И вдруг ложка на полпути ко рту замерла. Её лицо изменилось. Азарт и голод в глазах сменились холодной, практичной расчётливостью. Она медленно, почти с сожалением, поставила ложку на край тарелки и отодвинула её от себя.
—Всё, — тихо сказала она, больше себе, чем мне. — Нельзя.
Она посмотрела на почти нетронутую еду, потом на меня, и в её взгляде была уже не девочка, а профессионал, готовящийся к работе.
—Мне же там работать надо будет ещё, — её голос стал ровным, без эмоций. — Нельзя наедаться. Иначе будет тяжело. Неудобно. Она встала, отошла от стола с его дразнящим ароматом, и снова устроилась в кресле, уставившись в пустой, идеально чистый камин. Её поза была собранной, готовой к действию. Она сознательно отказалась от простого человеческого утешения — вкусной еды — ради того, чтобы остаться «безупречной» и эффективной для той роли, которую ей предстояло играть.
А я так и не притронулся к еде. Запах борща, ещё недавно такой манящий, теперь казался тяжёлым и тошнотворным. Я отвернулся от стола, от этой показной, тюремной заботы, и подошёл к большому окну, выходившему в парк, упершись лбом в прохладное стекло. Снаружи был идеальный, ухоженный мир — ровные газоны, аккуратные дорожки, вековые деревья. Идиллия, купленная за те самые деньги, что сейчас лежали у меня в кармане жгучим, чужим комком. Как же всё надоело. Слова крутились в голове, бессильные и горькие. Как так получилось? Всего несколько дней назад я и представить себе не мог, что из нашей простой, почти нищенской жизни выйдет вот это. Мы с Ленкой, наши ящики с жвачкой, рынок у вокзала, наши планы на этот чёртов ларёк, который казался вершиной мечтаний... Всё это было так просто. Так понятно. Встать утром, разложить товар, считать сдачу, мечтать о горячем чае. Вечером — устало брести домой, спорить, на что потратить первую настоящую прибыль. Это была наша жизнь. Наша честная, хоть и потрёпанная реальность. А теперь... Теперь мы здесь. В этой позолоченной клетке, пахнущей деньгами и властью. И я с ужасом ловлю себя на мысли, что тот мир, кажется теперь таким далёким, почти нереальным. Таким безопасным. Всё так завертелось, так понеслось с той самой секунды, с того первого взгляда на Батона, с той первой, леденящей душу шутки Витька. Цепкая паутина, в которую мы попали, оказалась прочнее, чем можно было предположить. И теперь мы, не мы сами — мы куклы, которых дергают за невидимые ниточки, заставляя играть в чужие, непонятные игры. Мне дико, до боли в груди, захотелось вернуться. Вернуться туда, к нашим ящикам, к нашему месту у входа в подземный переход на рынке, ко всему тому простому и понятному, от чего мы так отчаянно хотели сбежать. Оказалось, что побег привёл нас прямиком в ад. Только ад этот был не с огнем и смолой, а с бархатом, золотом и ледяными, всевидящими глазами Филимона. Я стоял, вжавшись лбом в стекло, и смотрел, как ветер качает верхушки дубов за забором. Они были свободными. А мы — нет.
Я вздрогнул, услышав, как в замке снова щёлкнул ключ. Я так ушёл в себя, что не заметил, как к домику подошли двое: тот самый охранник, что привёл нас сюда, и с ним — незнакомый мужчина лет сорока. Они вошли без стука. Незнакомец быстрым, оценивающим, словно сканером сразу же обратил внимание на Лену, сидевшую в кресле. Он полностью меня проигнорировал, даже не взглянув в мою сторону. Он подошёл к ней вплотную, не здороваясь, без каких-либо предисловий, и, внимательно оглядев её с ног до головы, произнёс ровным, деловым тоном: — Ну да, типаж такой, как и нужно. Индивидуалка, или работаешь под кем то?
Лена на мгновение застыла, её лицо выразило чистое, неподдельное недоумение. Она даже слегка отклонилась назад, в кресло, под его настойчивым взглядом. — Что? — выдохнула она, и в её голосе прозвучала искренняя растерянность. — Не поняла...
Мужчина усмехнулся, но в его глазах не было ни улыбки, ни понимания.
— Ну что здесь непонятного-то? — его голос стал чуть грубее, нетерпеливым. — Говорю, откуда ты? Давно этим занимаешься? Хотя, молодая... Что-то ты очень... "зелёная". Ну, это скорее твой плюс, наверное. Сколько лет-то тебе?
— Восемнадцать... месяц назад исполнилось, — тихо, но чётко сказала Лена, и добавила, глядя ему прямо в глаза: — И не работаю я нигде.
Наступила короткая пауза. Мужчина
Порно библиотека 3iks.Me
1033
11.09.2025
|
|