СТАРОДАВНЯЯ ИСТОРИЯ. Завершение- Читать онлайн

Ходила по деревне молва, густая да липкая, как смола. Не «шушукались по углам», а прямо уж в открытую тыкали пальцами в Степана, когда он за водой на речку шел или в кузнице работу справлял. А он будто и не замечал. Шел, плечи расправив, а в глазах не стыд, а какая-то новая, твердая покорность, что ли. Мужики сперва крутили у виска, да потом приметили: хоть и под бабьим каблуком Степан, а хозяйство у него зацветает. Изба покрашена, двор полон скотины, ребятишки сыты, одеты. И зависть потихоньку шевельнулась в их сердцах, не мужская, а какая-то горькая и непонятная.

А к Аксинье потянулись бабы. Сперва робко, оглядываясь, а потом и вовсе откровенно. За советом.

Пришла как-то Настасья, та самая, что первой у окна подглядывала, с синяком под глазом.

«Мой-то, стервец, опять загулял, все деньги что на самовар откладывали пропил. Слово поперек сказать – кулаком отвечает. Как ты, Аксинья, Степана-то в руках держишь?»

Аксинья, не спеша, картошку чистила, оглядела Настасью с ног до головы.

«Силу надо иметь, Настасья. Не кулаком, а волей. Мужик он как дикий жеребенок, его сперва обуздать надо, чтобы понял, кто кнут в доме держит. А кнут этот – не для того, чтобы забить, а чтобы направлять. Степану моему розга – как узда. Знает, что за ослушание будет больно, а за послушание – ладно. И ладно ему от этого сладко».

Потом приползла молодая Феклуша, вся в слезах. Муж ее, Ванька, по хате как медведь в берлоге – все ломает, ничего делать не хочет, на печи лежит да брюхо чешет.

«Научи, Аксиньюшка, как мне его, лежебоку, поднять?»

Аксинья вздохнула.

«А ты его с печи-то спусти для начала. Силой, коли не идет. Мой Степан после хорошей порки так и рвется дело делать, всю злобу да обиду в работу вкладывает. Принеси мне, говорит, Аксиньюшка, розгу, я за сапоги не чищены, за дрова не колотые... Сам просится. Попробуй и ты. Только смотри, не жалей. Пожалеешь – сядет тебе на шею».

И пошло-поехало. Настасья, собрав всю свою обиду да злость, вцепилась в своего пьяницу мужа, когда он спать укладываться собрался. Не кулаками била, а тем самым веником, что в сенях стоял. И не просто била, а приговаривала: «Это тебе за пропитые деньги! Это за синяк мой! Будешь знать, как бабу обижать!» И случилось чудо – здоровый детина, сраженный не столько болью, сколько изумлением, что баба на него руку подняла, сник, заплакал, в ногах у нее валялся.

Феклуша же, малая да тщедушная, не силой, а хитростью взяла. Подкараулила, когда Ванька с печи слез, закурить вышел, да сзади ему веревку на шею накинула – не затягивая, а так, для острастки. «Будешь, Ванька, по дому помогать, а то придушу, как цыпленка». Испугался Ванька, засмеялся сперва нервно, а потом увидел в ее глазах не шутку, а сталь настоящую, и сник.

И понеслось. У троих баб – у Настасьи, Феклуши да еще у одной, Матрены, – получилось. Мужья их, хоть и ворчали поначалу, но притихли. В домах тех ссор меньше стало, водки не слышно, а порядок, какой не бывал, завелся. Мужики, наученные горьким, но полезным опытом, мыли по вечерам ноги своим женам, а воду ту, как и Степан, выпивали, в знак покорности и верности.

И вправду, завелся в тех трех семьях, да и в доме Степана с Аксиньей, особый порядок, обряд почти что. Совершали его по вечерам, когда день клонился к закату и все основные работы были позади.

У Настасьи с мужем, Федотом, это выходило грубовато, с остатком былой злобы. Федот, огромный, косматый мужик, с покорностью дрессированного медведя, приносил в избу таз с теплой водой и ставил его перед лавкой, где сидела Настасья, сложив на коленях руки.

– Ну, давай, разувай, – бурчала она.

Федот, тяжело дыша, наклонялся, снимал с ее ног грубые, запыленные за день башмаки, потом – толстые, потные шерстяные чулки. Пальцы у него путались, а Настасья лишь покрикивала: «Не рви, осторожней!»

И вот обнажались ее ступни – усталые, красные, пропахшие потом. Федот, морщась, брал в руки одну ногу. Он знал ритуал. Наклонялся и губами, сухими и шершавыми, прикасался к грязной, заскорузлой пятке. Вкус пыли, пота, грязи дорожной наполнял его рот. Это было унижение, горькое и очищающее, искупление всех его вчерашних пьянок и побоев. Он целовал эту грязь, словно прося за нее прощения.

– Другую, – командовала Настасья.

И он повторял все с другой пяткой. И только после этого, смыв с губ ощущение земли и греха, окунал ее ноги в теплую воду и начинал мыть, уже беззлобно, тщательно счищая грязь с мозолистых пяток и пальцев.

У Феклуши с Ванькой все было иначе – тихо, даже как-то по-детски. Ванька, тщедушный и юркий, сам, без напоминания, готовил все к обряду. Он ставил таз, бежал за горячей водой, подкладывал под ноги жены половичок.

– Садись, Феклуша, – говорил он почти шепотом.

Он снимал с ее маленьких, почти девичьих ног, стоптанные туфельки и чулки. Его Ванькины руки дрожали. Он подносил ее ступню к лицу, закрывал на мгновение глаза и приникал губами к пятке. Она была не столько грязной, сколько усталой, пропахшей кожей и травой. Для Ваньки этот поцелуй был не столько унижением, сколько ключом, который открывал в нем что-то запертое – чувство вины за свою лень, благодарность за то, что она, такая маленькая, смогла его, лежебоку, переломить. Он целовал ее

Порно библиотека 3iks.Me