С женой у террористов.4- Читать онлайн

В подвале время утратило свою линейность, превратившись в вязкую, тягучую субстанцию. Оно не текло, а скорее стыло, как кровь на холодном камне. Я потерял счет часам, а возможно, и дням. Существование свелось к трем координатам, леденящий камень под бедрами, тусклая, мигающая лампочка под потолком и собственная боль, ставшая привычным, почти фоновым ощущением. Самый мучительный вопрос, не дававший покоя, был о внешнем мире. Знают ли? Знают ли власти, что эта идиллическая гостиница на окраине французского городка превратилась в братскую могилу для наших надежд? Слышал ли кто-нибудь наши беззвучные крики? Или мы стали просто статистикой, строчкой в сводке новостей, которую пролистают за утренним кофе?

Сидеть на полу было пыткой. Камень, казалось, впитывал в себя все тепло тела, чтобы вернуть его ледяной сыростью, пронизывающей до костей. Даже мне, тридцатиоднолетнему и физически крепкому, каждый сустав ныл и скрипел от неподвижности. Что уж говорить о моих товарищах по несчастью. Пьер, всегда такой подтянутый и аристократичный, сейчас сгорбился, его седая голова почти касалась колен, а руки, заложенные за спину, были синими от нарушенного кровообращения. Корейские бизнесмены в своих дорогих, но теперь грязных и помятых костюмах, выглядели потерянными и разбитыми, как дорогие куклы, брошенные в грязь. Американский пенсионер, тихо стонал, пытаясь найти положение, в котором его больная спина причиняла бы меньше страданий. Его лицо стало серым, восковым. Нас охраняли двое, сменяя друг друга через неопределенные промежутки времени. Один, коренастый, с густой бородой и пустым, ничего не выражающим взглядом. Он был как автомат, двигался, дышал, выполнял функцию. Второй, помоложе, с прыщавым лицом и нервным тиком, постоянно что-то бормотал, и его глаза бегали по сторонам. Абсурдность их бдительности была поразительна. Мы, связанные, избитые, запертые в каменном мешке, представляли собой нулевую угрозу. Но они стояли на посту, их пальцы лежали на спусковых крючках, и эта демонстрация абсолютной власти над нами была, возможно, даже более унизительной, чем веревки, впивающиеся в запястья.

Ритуал посещения туалета был выверен до мелочей и доведен до автоматизма. Охранник грубо поднимал тебя, его пальцы впивались в плечо. Потом на голову натягивали мешок. Грубый, плотный, пахнущий пылью, потом и чем-то еще, сладковато-трупным. Мир исчезал, превращаясь в темноту и этот запах. Ты шел, держась за плечо впереди идущего, спотыкаясь на ступенях, полностью дезориентированный, беспомощный щенок. Мешок снимали только внутри крошечной кабинки, и на несколько секунд ты видел знакомую сантехнику, кафель, прежде чем тебя снова ослепляли и вели вниз, в подвал. Я не думал о побеге. Эта мысль казалась не просто безнадежной, а кощунственной. Все мое существо, каждая мысль, каждое биение сердца было сосредоточено на Наташе. Ее образ, застывший в момент падения, широко раскрытые от ужаса зеленые глаза, полуоткрытый в беззвучном крике рот, стоял передо мной, не давая забыться. Я мысленно возвращался в тот день в музее, к ее сияющему лицу, к ее смеху, звонкому и чистому, к тому, как она, взволнованная, сжимала мою руку, глядя на шедевры Моне. Эта память была одновременно благословением и проклятием, таким ярким и болезненным был контраст.

К вечеру следующего дня, я определил это по тому, как молодой охранник принес нам пару бутылок с водой и остатки хлеба, отчаяние пересилило осторожность. Когда он ставил воду передо мной, я, стараясь сделать голос максимально нейтральным, тихо произнес по-английски:

«Моя жена...» - горло пересохло, и слова вышли хриплым шепотом. - «Я попал сюда с женой, подскажите всё ли с ней в порядке.»

Он даже не повернул головы. Мои слова ударились о его затылок и растворились в сыром воздухе подвала. Он что-то буркнул в сторону Пьера и отошел к двери. Волна безнадежной ярости и горя захлестнула меня. Но ее сдержал тихий, едва слышный голос Пьера. Он сидел рядом, и, несмотря на сгорбленную позу, в его осанке читалась не сломленная гордость.

— Владимир, - прошептал он, почти не шевеля губами, - я кое-что узнал. -Женщин держат на втором этаже. В большой комнате, что напротив лестницы.

Словно глоток чистого, ледяного воздуха в душном помещении. Облегчение было таким острым, что физически заболело в груди. Она была здесь. Совсем близко. Всего один пролет лестницы отделял меня от нее. Она была жива. Эта мысль стала единственной опорой в рушащемся мире.

— Она... она не ранена? - выдохнул я, и сердце заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

Пьер кивнул, но в его усталых глазах я увидел не просто усталость, а какую-то глубокую, тягостную тень.

— Я... в молодости я работал в Алжире. Я знаю немного их язык. Я попробую... при случае... спросить о ней. Узнать, как она.

И этот случай представился ему, когда его повели в туалет. Я с замиранием сердца следил, как он, сгорбленный, исчезает за дверью подвала в сопровождении охранника. Минуты тянулись мучительно долго. Когда он вернулся, его лицо было не просто усталым. Оно было смущенным, растерянным. Он не смотрел ни на кого, усаживаясь на свое место с видом человека, несущего неподъемную ношу.

— Ну? - не выдержал я. Мои пальцы с такой силой впились в швы каменного пола, что ногти побелели. - Пьер, умоляю!

Он тяжело, с присвистом выдохнул, как будто воздух стал для него слишком густым.

— Владимир... мне... мне трудно подобрать слова. С вашей супругой... с Натали... вроде бы всё в порядке. Но... она... она находится в весьма затруднительном положении».

— Затруднительном положении? - это словосочетание повисло в воздухе, бессмысленное и

Порно библиотека 3iks.Me