Живопись- Читать онлайн

будто они родственники и росли вместе.

Верониколай, встав утром с подушек вместе с Манижой, зашёл в кладовую, а Манижа говорила ему с террасы:

— Вер, только полотенце другое сегодня бери, посмотри там зелёное, может...

Раздался свистящий звук, а потом звонкий удар о дверь. Верониколай выглянул из кладовки и увидел, что Манижа осторожно держится за стрелу, вонзившуюся посередине двери, и читает записку, к ней привязанную.

Манижа приложила палец к губам и забежала внутрь дома, притворила дверь и позвала Сахару негромко. Скоро та примчалась, протиснулась, и Манижа дверь захлопнула и навесила толстый засов поверх.

— Купание отменяется. Это Юсуф со своими мюридами, и нет другого спасения для тебя, Вера, кроме как твой побег отсюда. Скорее всего, он тебя не видел. Но лучше вам и не встречаться.

— Но я потружусь, чтобы этот Юсуф и с Вами не встретился, - сказал Верониколай, жалея, что не может войти в ноосферу и усовершенствовать свои знания об оружии, войнах и нападении разбойников.

— Послушай, Вера. Ты не поймёшь. Мне опасность не угрожает. Юсуфу нравится совершать яркие поступки, потому он и пустил стрелу. Он не воин. Ты не поймёшь мою жизнь точно так же, как я не понимаю твою. Но наша с тобой встреча — это не для понимания, а для любви. Любовь не стремится понять. Любовь просто любит, даже если и не понимает ничего.

Манижа прошла по коридору и в самом его конце приподняла ковёр, отогнула его край и, поддев ручку, открыла круглый люк. Верониколай ахнул.

— Там подземный ход, он ведёт далеко за сад, в пустыню и ещё дальше. Беги, Вера.

На дощатой террасе послышались шаги и громкие разговоры многих людей, кто-то рванул дверь на себя, звякнул засов, Сахара залаяла.

Верониколай подошёл к открытому люку, наклонился. В лицо ему ударил прохладный воздух с запахом хвои. Манижа метнулась в комнату, принесла что-то сверкающее, вложила это в ладонь Верониколаю и зажала его пальцы.

— Это тебе на память. Я тебя не забуду. Давай, Вера, прыгай скорей, беги на свой Марс! Нельзя, чтобы тебя увидели здесь!

Она толкнула Верониколая в люк, тот нащупал ногами скобы и стал спускаться вниз, сжимая в руке камешек, подаренный Манижой. Вскоре свет из люка удалился, уменьшился, свернулся в точку и погас. Верониколай встал ногами на глинистую землю. Здесь в полумраке уже виднелся свой свет, он брезжил из конца сводчатого коридора, обшитого досками.

Верониколай двинулся вперёд, шлёпая босыми ступнями по доскам. Картинопутешествие продолжалось. Свод не позволял идти в полный рост, Верониколай пригнул голову. Свободно здесь мог бы пройти, пожалуй, только ребёнок или собака.

Вновь оставшись один, Верониколай отметил перемены в себе. Это уже был не тот растерянный троечин, бредущий по пустыне наобум. Теперь Верониколай видел и разделял главное и второстепенное в своей жизни. Такое разделение явилось благодаря чувству боли. Боль научила его смотреть сердцем и прислушиваться к внутреннему голосу. Этот низковатый голос с хрипотцой до сих пор звучал ещё в его ушах, и Верониколай был уверен, что не спутает его ни с каким другим. Самым важным упражнением на ближайшую перспективу для Верониколая оставалось терпеть боль и учиться открытости для боли.

Свод мешал Верониколаю разглядеть толком, что находится впереди. Он сделал ещё шаг, и неожиданно свет оказался уже настолько сильным и всеобъемлющим, что подземный ход померк, погас, исчез. Верониколай очутился в картинной галерее, совершенно голый. Он обернулся: сзади находилась картина в золотой раме, на холсте рдели пески пустыни, а сверху синело небо. Эта картина была всего лишь одной из бесконечного ряда разнообразных картин.

Прежде чем войти в ноосферу, Верониколай разжал руку: на ладони его лежала круглая брошь в простой, но красивой медной оправе. Верхняя половина броши состояла из лазурита, а нижняя —из яшмы. Из красной же меди было сделано поверх камней изображение обнажённого мальчика на коленях слева и щенка, сидящего справа. Между обеими фигурками изображался разломанный хлеб.

Верониколай вдруг заметил, что его лицо уже давно мокрое от слёз. Он вошёл в ноосферу, и брошь на его ладони вспыхнула, растворилась, он зажмурился и открыл глаза уже в выходном доме на опушке, где за окнами солнце искрилось между сугробов, а клесты всё никак не улетали и пели, укрывшись за хвойными ветками.

Рядом на подушках спал Садриддин. Верониколай неловко поднялся на ноги, используя собственные мышцы, совершенно забыв про свой охабень, который радостно полыхал красными языками и сердцами.

— Дворец Игоревич! — позвал Верониколай и тут только увидел, что зал заполняли роботы и люди.

Верониколай спустился с софы, подошёл. Оказалось, что роботы орудуют, закрывая крышку прозрачного гроба, а охабни столпившихся вокруг общественников и товарищей из самоуправления выражают скорбь.

Внутри гроба парил Дворец. Его лицо было спокойно и величаво, как и подобает мудрецам его возраста. Как обычно в случае смерти возникает недоумение о непостижимой смене жизни на отстранённую неподвижность, а также сожаление о недосказанности, недоговорённости, так и Верониколай обескураженно уставился на гроб, осознавая, что оказался совершенно не готов к такому исходу эксперимента.

— Товарищ Верониколай, как ты себя чувствуешь? — негромко и ласково спросил незнакомый общественник, и Верониколай впервые не полез в ноосферу узнавать имя собеседника.

— Вполне нормально, - ответил Верониколай, думая, что такая оценка справедлива сравнительно с возможным другим, как оказалось, итогом путешествия. — Уже известно, что произошло с Дворцом Игоревичем?

— Нет. Ноосфера запросила время для решения по новой программе. Мы только получили уведомление о смерти Дворца

Порно библиотека 3iks.Me