Право первой ночи- Читать онлайн

и похолодело у него внутри. Вспомнилось, как мужики в кабаке шептались про барина. Что до баб охоч, и что нет в деревне той, которую он бы не поманил. Вздором считал, брехнёй завистливой, ведь Захар Демидович к нему всегда был по-отечески. А теперь вот... стоит, смотрит в щель, и не верит ушам своим.

Страшно стало и Кате от просьбы той. И будто в ответ на страх её, начала тень в углу шевелиться, подниматься. Отвернулась она тотчас, в стену уставилась. Слышит за спиной тяжёлый шлепок мокрых ступней о половицы. И голос, уже совсем рядом:

— Я готов, Катюша.

Обернулась она. Сидит барин на нижней лавке, боком, срама своего не кажет. Блестит голова лысая, с бороды густой пот капает. Вздохнула она, подошла, села на скамью позади него. Взяла в руки мочалку липовую, жёсткую. Руки дрожат.

Начала тереть спину барину, а будто гору тёрла. Могучая спина, вся в буграх мышц, перекатывается под её рукой. Шея бычья, крепкая. Вела она мочалкой по руке его широкой, от плеча к локтю, и случайно мазнула пальцами по горячей коже. И обмерла. Сон тот сразу в голову ударил, в виски стукнул. Рука та, хозяйская, медвежья. Вот она. Жарко стало Кате не от пара банного, а от крови своей, что по жилам огнём побежала. Скорее, скорее закончить и бежать отсюда, из этого пекла, из этого дурмана.

Закончила, отложила мочалку. Вскочила на ноги, отвернулась к стене, чтобы не видеть его.

— Захар Демидович... я всё. Могу ли идти?

А он молчит. Только чувствует Катя, как сверлит он её взглядом. Спиной чувствует. Она и впрямь вся вспотела, пар от неё идёт. Сорочка тонкая намокла, к телу прилипла, каждую косточку, каждую ямочку обрисовала. Пот по шее солёными ручейками бежит, в ложбинку на груди собирается. Наконец, бас его рокочет за спиной, спокойно так, по-хозяйски.

— Катенька, да ты ж взмокла вся, почитай, как я. Как в таком виде домой пойдёшь, простудишься ещё. Ополоснись-ка водой студёной из кадки. А одёжа твоя тем временем и обсохнет на печи.

Внутри у Кати буря зашумела, как лес под ветром осенним. Смущение жгучее, будто угли в подол насыпали, страх холодный, словно ключевой водой окатили, и что-то иное, неосознанное, сладкое, как мёд дикий, внизу живота разливалось. Оголиться перед мужчиной, перед барином, — да разве ж то мыслимо для девки честной? А ну как убежит она, дверью хлопнет, — Захар Демидович в гневе страшен, может и наказать, плетьми велеть отходить, или работу отнять, а то и хуже — на Степана, жениха её, зло затаит. Знает ведь барин про их любовь, вся деревня шепчется. Степан-то в милости у него, да милость та хрупкая, как лёд весенний. Разобидится — и пропадёт парень, в город его не пустят, а то и вовсе с усадьбы сгонят. Нет, нельзя бежать, надо перетерпеть, подумала Катя, а сердце колотится, как молот по наковальне, и дыхание сбивается.

Снаружи же Степан приник к окошку, пар с него смахнул рукавом, и видит он, как барин на Катеньку смотрит — глазами жадными, как волк на овечку, не мигая, с ухмылкой в бороде густой. А на личике Катином — вся буря та отразилась: щёки алые, глаза долу опущены, губы дрожат, то кусает их, то приоткрывает в вздохе беззвучном. Болит у Степана сердце, ревность жрёт, как огонь солому, но и сам не может глаз отвести.

— Помочь тебе раздеться, ягодка моя сладкая? — прогудел барин ласково, но с приказом в голосе, как хозяин говорит.

— Нет, барин, сама управлюсь, — прошептала Катя, голосок дрожит, как осиновый лист. И начала она медленно, нехотя, снимать с себя одежонку. Сначала сарафан с плеч спустила, он с шорохом на пол соскользнул, потом сорочку через голову стянула, вся в поту, в пару банном. Медленно, будто в полусне, оголяется она, кожа белая, как молоко парное, проступает.

Степан смотрит, дыхание затаил, и видит он тело её впервые, нагим, как в день рождения. Груди красивые, налитые, как яблоки спелые, тяжёлые, с сосками розовыми, что от жара банного затвердели. Попа круглая, упругая, ножки ровные, стройные, от бедра до щиколотки — гладкие, манящие. Затвердел у Степана корень его мужской, в штанах тесно стало, жарко, и стыдно ему за то, да ревность ещё пуще разгорелась, видя, как барин на это смотрит, глазами пожирает, борода шевелится от дыхания тяжёлого.

Повесила Катя одежу свою на крюк железный, что над печкой каменной торчал, — там жар от камней её обсушит. Стоит она теперь нагишом, руками груди прикрывает, спину к барину повернула, вся дрожит мелко.

— Держи мочалку, оботрись, пока сохнет твоё добро, — сказал барин, протягивая ей липовую мочалку, мокрую от пара.

Взяла она её, не оборачиваясь, спиной чуя его взгляд. Рядом мыло лежало, душистое, барское, взяла и его, начала пенить мочалку, пена белая, как снег, по пальцам потекла. Стала тереть себя спереди: сначала по шее скользнула мочалка, пену размазывая, потом по плечам, по рукам тонким. Ниже опустилась, к грудям — по одной, по другой, кругами, и соски под пеной затвердели пуще, жар от того по телу разошёлся. По животу гладкому провела, пупок обвела, и ниже, к бедрам, где кожа нежная, как шёлк. Скользит мочалка, пена стекает ручейками, по ножкам вниз, а Катя глаза закрыла, дышит часто, и не только от мытья то.

— Давай-ка, Катенька, спинку тебе натру, —

Порно библиотека 3iks.Me