и неведение в глазах.
— Давай научу тебя, в жизни семейной пригодится, чтоб мужа своего ублажать умела. Опустись-ка на колени, милочка.
Опустилась она на колени, на половицы мокрые, прямо перед ним, и корень его огромный теперь на уровне лица её, близко-близко, жаром пышет. Дрожит Катя, но слушается.
— Возьми его ладонью, у корня самого, — велел барин.
Протянула она руку, обхватила у основания, да ладошка её малая не смогла полностью сомкнуться — толст он, как запястье её почти.
— Теперь второй ладошкой, выше, — сказал он.
Взяла она второй рукой, обхватила середину, но и то треть ствола осталась необхваченной, торчит вперёд, головка алеет.
— Подвигай ими вверх-вниз, нежно, как по шёлку гладишь.
Начала Катя двигать ладонями, скользят они по коже мокрой, вверх к головке, вниз к основанию, и барин заурчал довольный, глаза полуприкрыл. Смакует она момент этот, руки дрожат, но ритм находит, чувствует, как он под пальцами пульсирует, жарче становится.
— А теперь лизни его, язычком своим розовым, — шепнул он.
Замерла Катя, но наклонилась, язычок высунула, коснулась головки — солоновато, горячо, как пламя лизнула. Провела по ней, кругами, и барин вздохнул глубоко, руку на голову её положил.
— Хорошо, Катенька, умница... Теперь обхвати губками, как конфетку сладкую.
Обхватила она губами головку, мягко, робко, рот приоткрыла шире, и вот уже внутри она, распирает щёки.
— Возьми в ротик глубже, милочка.
Отпустила она руку верхнюю, попыталась глубже взять — половина поместилась, рот распирает, челюсти ноют, но втягивает она его, языком обводит внутри. Противоречивые ощущения в Кате бурлят: стыд жжёт, как угли, страх кольнул — вдруг подавится, — но и возбуждение то неосознанное разливается, жар внизу живота снова разгорелся, от власти его, от вкуса нового.
А барин взял её за голову обеими руками, нежно, но властно, и начал двигаться медленно — вперёд-назад, в ротик её входит-выходит, не глубоко сперва, чтоб не напугать. Хвалит он её: "Умница, Катенька, вот так, язычком понизу води... Ох, хорошо, девонька, ласковая ты..." Катя учится, сосёт осторожно, слюна по подбородку течёт, глаза слезятся, но делает, как велит, и странное удовольствие в том — от похвалы его, от мощи в руках.
За окном Степан в шоке полнейшем — рот открыт, глаза на лоб полезли. Не знал он, не ведал, что так можно с бабским ртом обращаться, чтоб в него, как в лоно, входить, чтоб девка на коленях так ублажала. Ревность душит, кулаки сжимаются, но и сам он весь в жару, корень свой в штанах жмёт.
Наконец, зарычал барин, как медведь раненый, тело его напряглось, мышцы заиграли, и вот хлынули потоки бурные, семя горячее, густое, вырвалось наружу — кончает он на неё, заливает благодатью щёки, губы, грудь, ручьями стекает по коже белой. Рёв его по бане разнёсся, эхом от стен отскочил, и обмяк он потом, тяжело дыша.
Сел барин на лавку, отдыхает, борода взмокла, улыбается довольный.
— Спасибо тебе, Катенька, ласковая моя. Иди теперь, обсохла твоя одежонка.
Быстро вскочила Катя, вся в смятении, в стыде, схватила платье с крюка над печкой, в предбанник выскочила, оделась торопливо, сарафан накинула, и вылетела из бани, как птаха перепуганная, стыдливо голову в плечи вжав.
Степан спрятался за яблоней, чтоб не заметила она его, сердце колотится. Потом пошёл он по поручению своему, в амбар, доски считать, но в голове всё то кружит. Зол он на барина своего пуще прежнего, ревность гложет, как червь яблоко, да что он может с этим поделать? Барин же, хозяин, Захар Демидович, милостивец его. Главное, думает Степан, не попортил девку, не взял её по-настоящему, честь сохранил для свадьбы.
Тут как раз подходит к нему барин, свежий после бани, румяный, довольный, рубаха чистая на нём.
— Хорошая девка Катюша твоя, Степан, — говорит он, улыбаясь широко. — После Ивана Купала свадьбу сыграем, благословлю вас.
— Да, барин, спасибо вам... — пробормотал Степан, глаза в землю.
— Ох и погуляем мы на вашей свадебке! — прогремел барин, глядя прямо в глаза Степану, хлопнул его по плечу лапищей своей тяжёлой и ушёл в дом, посвистывая.
Порно библиотека 3iks.Me
416
16.12.2025
|
|