Влечение- Читать онлайн

этих подозрениях. Что, если она ошибается? Что, если это её паранойя? Она представляла, как рассказывает маме: «Он странно на меня смотрит», — видела её горькое лицо, или того хуже, она просто не поверит. Он всегда был любимчиком. Нет, она не могла. Стыд колючим клубком застрял в горле. Может, это она неправильная, это в ней проблема?

А потом начались «игривости» — так он их называл. Он внезапно набрасывался, начинал щекотать, щипать за бока, иногда шлёпать по бедру или даже по попе, смеясь и крича. Она тоже смеялась, визжала, отмахивалась, но внутри всё замирало от смеси страха и странного, гадостно-приятного томления. Его пальцы были сильными, они впивались в кожу, оставляя лёгкие красные следы. Сначала она переносила это с трудом. Тело напрягалось, как струна, она отталкивала его, недостаточно сильно, чтобы не разрушить иллюзию игры, краснела, падала на пол, он тогда терялся и прекращал. При этом он очень трепетно относился к её личному пространству на словах. Часто спрашивал, комфортно ли ей, всё ли хорошо, показательно не заходил в её комнату. Постепенно она привыкла — или убедила себя, что привыкла. Тело адаптировалось, вместо паники приходило что-то тёплое, «игривое». Она стала отвечать — толкать, щекотать, даже шлёпать. Это стало их игрой, ритуалом.

Мама иногда ловила их. Она видела, как они слишком близко сидят на диване, как его рука задерживается на ее бедре под одеялом, как она не отодвигается, а только краснеет. Но она никогда не говорила ни слова. Просто отворачивалась, уходила в свою комнату или на кухню. Она любила своих детей, но, не умела это показать, кроме как много работая, возвращаясь домой выжатой. Главное для нее всегда было одно: чтобы в холодильнике была еда, чтобы была крыша над головой, чтобы дети ходили в нормальной одежде.

Он же всегда был к ней внимательным. Помогал с уроками, покупал мороженое. Она очень рано поняла, что у него к ней слабость, он не мог ей отказать. Если она просила: «Купи мне...», — он шёл в магазин и покупал. «Сделай мне чай», — и он делал. Даже приносил завтрак в постель, когда она болела или просто не хотела вставать. Это давало ей сладкое, тягучие ощущение власти. «Он меня любит, — думала она, — по-настоящему, больше всех».

Он часто говорил ей: «Я люблю тебя. Семья — это главное». Голос у него был тёплым, убедительным, будто уговаривал. Она слушала, кивала и постепенно начала повторять те же слова. Но сказать «и я люблю тебя» в ответ она так и не смогла — слова застревали где-то на полпути, казались слишком тяжёлыми, слишком опасными, слишком значимыми. Лишь однажды, на маленькой самодельной валентинке, она написала одно лишь — «Люблю». Девушки у него не было, он сидел один, ей было его жаль.

Он ревновал её к друзьям — особенно к мальчикам. Если она рассказывала о школьном приятеле или однокласснике, его лицо темнело, но он никогда не был против кого-то напрямую, он был мягче, хитрее. Ревность он маскировал под заботу, волновался, что её могут обидеть.

Она стала меньше рассказывать о друзьях, чтобы не провоцировать его, а потом и друзей стало меньше — она сама начала от них отдаляться. Боялась, что как-то проговориться, что кто-то спросит, что не следует. Она чувствовала огромное напряжение, стала раздражительна.

Однажды ночью, когда она задержалась за учебой, ей показалось, что он стоит за дверью её комнаты. Она лежала в постели с телефоном, в ногах учебники, свет экрана освещал лицо.

Сердце заколотилось так сильно, что она испугалась, что он услышит. Замерла, прислушиваясь. Дыхание? Шаги? Ничего. Но ощущение чужого присутствия было таким сильным — волнительным, почти осязаемым. Часть её хотела, чтобы он действительно был там, думал о ней, смотрел, желал. Но, пока она ещё не признавалась в этом.

Утром никто ничего не сказал. Может она ошиблась? Показалось или приснилось.

Сама не замечая того, она стала закрываться от всех, реже выходить на улицу, меньше общаться, больше времени проводить в интернете, праздно просматривая ролики на Ютуб или поглощая очередной сериал. Только он оставался всегда рядом — выслушивал её жалобы на школу, советовал, как справиться с тревогой, обнимал. Вечерами, они иногда собирались посмотреть фильм, ложились на диван, укрывались общим одеялом, прижимались друг к другу. Его рука ложилась ей на колено или внешнюю сторону бедра. Она закидывала одну из своих ног на него. Они сплетались, их кожа плавилась, слипалась. Ей было хорошо в эти момент.

Один из самых ярких случаев произошёл, когда ей было четырнадцать. Она стояла на кухне, под раковиной мусорное ведро, она чуть нагнулась, что-то выбрасывала, он подошёл и шлёпнул её по попе. Не сильно, но ощутимо. Она обернулась, слова вырвались сами: «Ты что, педофил?» Он тогда страшно побледнел. Ноги подкосились, он схватился за край стола, чуть не рухнул на пол. Глаза огромные, полные ужаса. Он что-то пробормотал, извинился, ушёл в свою комнату и закрылся. Целую неделю не смотрел на неё, не говорил. Она чувствовала себя виноватой. Она знала, что это неправильно, что она здесь жертва — его шлепок был неуместным, границу перешёл он, — но она всё равно была на его стороне. Он выглядел таким сломленным. Она представляла, как он сидит на кровати, глаза сверлят стенку. Может, он просто не понимает, где граница? Может, это она слишком резко отреагировала? Но со временем всё вернулось

Порно библиотека 3iks.Me