Функциональность- Читать онлайн

оно. Настоящее. Не понарошку. Не тренировка.

Я заковыляла в пустую раздевалку, в душ. Под холодной водой сняла шорты. На светлой подкладке — безжалостное, чёткое алое пятно. Я села на плитку, дрожа, и осторожно раздвинула ноги. Вода смывала кровь, но оттуда, из самой глубины, сочилась свежая. Там всё горело и пульсировало. Разорвалось. Последняя физическая преграда.

«Игрушка сломана», — прошептала я вслух и тут же поправилась: «Нет. Улучшена. Убрали лишнюю деталь. Теперь можно использовать по прямому назначению».

Я замотала испорченные шорты в полиэтиленовый пакет, выбросила в уличный бак по дороге домой. Шла, расставив ноги, как ковбой после долгой скачки. Каждый шаг отдавался ноющей, унизительной болью. Прохожие не видели ничего странного — просто усталая девочка со спортивной сумкой.

Дома я запиралась в ванной, снова осмотрела повреждения. Синяк уже наливался сине-багровым пятном на лобке. Боль была моим спутником, моим новым статусом.

Лёжа в кровати, я думала не о травме, а о смысле. Случайное, глупое падение на снаряд сделало то, что я сама долго не решалась сделать окончательно. Оно обессилило боль. Оно показало, что даже самое сокровенное, «девичье», может быть взято штурмом грубой силой — и мир не рухнет. Наоборот.

Теперь я была чиста. Не в моральном смысле. В техническом. Как новый станок, с которого сняли транспортные упаковки и защитную плёнку. Готов к работе.

Боль была не наказанием. Она была посвящением. И когда я наконец заснула, то сделала это с мыслью, которая грела сильнее любой таблетки:

«Всё, что могло сломаться — сломано. Осталось только отдать то, что получилось, ему. Чтобы он оценил качество сборки.»

На следующий день на секцию я не пошла. Сказала, что потянула связки. А сама смотрела в зеркало на синяк, трогала его пальцами и чувствовала не стыд, а гордость мастерa, поставившего на своём изделии отметку. Первую, но не последнюю.

Я вернулась домой поздно. В прихожей повеяло затхлым теплом и запахом — не просто сигарет, а тяжёлого, дорогого коньяка, смешанного с усталостью. Папа был дома. И не один — с ним был его вечный спутник в такие вечера: хрустальная стопка и полупустая бутылка.

Мама на работе. Тишина ощущалась физически — она давила на плечи, гудя от внутреннего напряжения, словно натянутая до предела струна. Я прошла в свою комнату. Сердце стучало не от страха, а от ясности. Момент был идеален. Я сняла школьную форму, чулки. Долго стояла перед зеркалом в одних трусиках, оценивая себя взглядом заказчика. Да, синяк почти сошёл. Тело — гладкое, бледное, готовое.

Я надела старый топик. Он был из тонкого трикотажа, когда-то чёрный, теперь выцветший до тёмно-серого. Он облегал — не как обтягивающая одежда, а как вторая кожа, подчёркивая каждую кривую. Низ топика заканчивался высоко, оставляя полоску живота открытой. Я наклонилась перед зеркалом — грудь снизу была видна, очертания сосков угадывались сквозь ткань. Достаточно.

Трусики. Не мои обычные, хлопковые. А те, «тренировочные» — узкая полоска кружева и атласа. Они не скрывали, а очерчивали. Задняя часть была просто тонкой лентой, глубоко врезавшейся между ягодиц, оставляя их почти голыми. Я поправила ткань спереди, специально оставив небольшую складку кожи лобка поверх края ткани. Небрежно, будто не заметила. Деталь. Наживка.

Я вышла на кухню босиком. Шла медленно, чувствуя, как воздух касается открытой кожи спины, как ткань трусиков движется между ягодиц.

Он сидел за столом, спиной к окну. В руке — стопка. Он поднял на меня взгляд. Мутный, усталый, но сфокусировался. Не сразу. Сначала на лице, потом скользнул вниз. Задержался на полоске живота, на выпуклости под топиком, на линии бедра... и на том самом «небрежном» участке кожи над топиком трусиков.

«Привет, пап».

«Привет, котёнок», — буркнул он хрипло, закинув в себя стопку. Поставил с глухим стуком. — «Ты чего это... в таком виде?»

Я прошла к плите, включила конфорку. Чувствовала его взгляд на своей спине, на той самой ленте ткани.

«Так я всегда так дома хожу. Ты разве не замечал?» — сказала я через плечо, лёгкая, почти весёлая улыбка в голосе. — «Ты же сам ходишь в одних трусах, даже без майки. Мне нельзя, что ли?»

Он хмыкнул, наливая ещё. «Тебе... тебе можно в этой квартире всё. Не то что маманьке твоей. Только не говори ей, что я так сказал».

Я повернулась к нему, опершись о стол. Свет от люстры падал на меня сверху, отбрасывая тени под грудью, в углубление живота.

«Всё?» — я притворилась задумчивой. — «Даже... голой?»

Он замер со стопкой у губ. Его мутный взгляд прояснился на секунду, пронзил меня. Не с отцовской строгостью. С чем-то другим — удивлённым, оценивающим, заинтересованным.

«Да снимай с себя всё... шучу», — он отмахнулся, но голос сорвался. И его глаза, против его воли, снова упёрлись в ту самую складку кожи, в контур груди под тонкой тканью.

Я рассмеялась. Лёгкий, серебристый, девичий смех. «Пап, ты совсем того...»

И тут я сделала главное. Развернулась к плите спиной. Полностью. Чтобы он видел, как эта жалкая полоска ткани врезается между ягодиц, как она разделяет их, подчёркивая каждую половинку. Я наклонилась чуть сильнее, будто что-то ищу в нижнем шкафчике, зная, что поза откровенна до неприличия.

На кухне воцарилась гробовая тишина. Не было даже звука глотка. Я слышала только тяжёлое, почти придавленное дыхание за своей спиной. Это длилось вечность — пять секунд, десять.

Потом скрипнул стул. Он встал.

«Маманька твоя скоро придёт. Приоденься лучше, а то начнёт опять верещать на всю квартиру», — проговорил он, глядя куда-то

Порно библиотека 3iks.Me