Ах море... море- Читать онлайн

Я шёл по пыльной улице пригорода Севастополя в самый разгар июля. Асфальт уже размягчился под ногами, воздух стоял тяжёлый, пропитанный солью с лимана, нагретым железом крыш и запахом вчерашнего шашлыка, который до сих пор витал над дворами. Лето в Инкермане всегда такое — вязкое, душное, будто город накрыли мокрой тряпкой и забыли проветрить.

С автовокзала я пошёл пешком нарочно. Хотелось увидеть, что осталось от этих мест после стольких лет. Прошёл мимо старого рынка. Теперь там больше павильонов с китайскими шмотками и шаурмой, чем настоящей рыбы и овощей с огородов. Свернул в переулки, где ещё стоят те самые одноэтажные дома с верандами, облупленной голубой краской и сетками на окнах от комаров.

Заглядывал во дворы. Всё по-старому: лавочки с выгоревшей краской, старухи в цветастых халатах, дети носятся с мячом, где-то из открытого окна доносится шансон. В одном дворе бабка поливала три кустика помидоров из пластиковой лейки, в другом мужик в трениках копался в двигателе старого «Урала», разложив запчасти прямо на земле. Знакомо до дрожи и в то же время всё чужое... Я здесь не появлялся с тех пор, как после армии уехал. Устроился в Новосибирске, женился, вырастил дочь, развёлся, вышел на пенсию. Жизнь получилась спокойная, без особых всплесков. Сюда ни разу не тянуло.

Если бы не звонок Надежды, я и сейчас не приехал. Голос в трубке был хриплый, усталый, с привычной уже пьяной надтреснутостью:

— "Паша… приезжай. Толик совсем плох. Последствия инсульта. Врачи говорят, может долго не вытянуть. Успеешь увидеть, попрощаться"…

Я спросил только:

— Давно?

— "Неделю уже… кашель, жар… а он и курить не бросил, старый дурень"…

Она всхлипнула, но быстро откашлялась. Или просто отхлебнула.

— "Приезжай, Паша. Он тебя вспоминал вчера… вроде в бреду, но вспоминал"...

Я приехал. Теперь шёл по той самой улице, где мы с Толиком в детстве до лимана на великах гоняли, где он учил меня курить «Беломор» за старым пирсом. Дом стоял на месте угловой, одноэтажный, с пристройками для гостей. Такие когда-то строили под летних родственников и рыбаков с траулеров. Только теперь пристройки выглядели заброшенными, а на веранде висела одна-единственная рваная сеть, как напоминание, что Толик уже давно не выходил в море и вообще почти не вставал.

Я остановился у калитки. Сердце стучало ровно, без особой тревоги. Болезнь брата не стала для меня неожиданностью. После того инсульта, который парализовал его почти полностью, каждый новый звонок звучал как отсчёт. Пневмония, не подтверждённая, это уже просто финальная точка. Удивительно, что он столько протянул с такими родственниками вокруг.

Внутри двора слышались громкие голоса, перемешанные, с матом и смехом. Пахло шашлыком. Я знал, что сейчас откроется дверь и меня встретят пьяные объятия незнакомых, в общем-то, людей. Слёзы вперемешку с водкой, хлопки по плечу и «дядя Паша, наконец-то!». Боялся увидеть брата, в памяти здорового и весёлого... у последней черты. Стоять над ним в бессилии, без возможности чем-то помочь или даже оплакать.

Я толкнул дверь веранды, она скрипнула так же, как будто и не было промежутка почти в тридцать лет. В доме было шумно, воняло несвежестью, перегаром и лекарствами.

Надежда, жена брата, стояла посреди кухни, опираясь на стол обеими руками. На ней был старый обвисший халат, теперь выцветший до грязно-серого. Сквозь раскрывшиеся полы проглядывало исподнее. Тело под халатом расплылось, обвисло, поэтому узнать её стоило определённого труда: что-то было общее с прежней Надей, но куда больше было растеряно, пропито и прожито. Когда-то спустившиеся на землю матросы свистели ей вслед на прогулке по набережной, а она только смеялась, виляя крутыми бёдрами, держа под ручку закадычную подружку, сестру нашу, Машку. Талия узкая, жопа круглая. "Гитара", "груша", "лампочка"... самая цепляющая глаз фигура! Теперь она просто стояла, будто размышляя, чуть покачиваясь на пятках и услышав шум, обернулась, встретив меня мутными глазами.

— Паша… — протянула она. — Ой, Па-а-а-ашенька!

Голос был, сиплый, как прокуренный. Она сделала шаг ко мне, чуть не споткнувшись о табуретку, прильнула, обняв за шею. Я невольно ощутил её мягкие, расплывшиеся груди на себе, под тонкой тканью... дурацкое, несвоевременное впечатление.

Она посадила меня за стол, появилась чашка с чаем, печенье. Надька, почёсываясь, присела напротив, посмотрела пристально и спросила:

— Может, по маленькой?

— Погоди пить, дай хоть Толика увидеть! — отмахнулся я.

— Толик в дальней комнате, — пробормотала она. — Сходи, конечно, да только толку? Он никого не узнаёт уже! — И быстро выступившая пьяная слеза покатилась по проторенной дорожке около рта.

Она отстранилась, вытерлась тыльной стороной ладони и вдруг улыбнулась криво, жалко.

Я огляделся. Кухня была та же, только хуже: обои отклеились в углах, на подоконнике стояли пустые бутылки, в покосившейся эмалированной раковине несколько тарелок. На стене календарь: Олимпиада Сочи, 2014 год. Праздник и гордость.

Издалека, будто из преисподней, раздался чуть слышный, надрывный, хрипящий кашель. Я встал.

— Пойду посмотрю на него.

Надежда только махнула рукой:

— Иди… всё время бормочет что-то про вахты… про тебя… про Машку…

При упоминании Машки я невольно напрягся. Средняя сестра, на два года старше меня. В молодости они с Надькой были неразлучны: загулы на берегу, когда Толик в рейсе, матросы, рестораны, гулянки до утра. До сих пор меня не оставляло смутное подозрение насчёт сына, Андрея... Смуглый, чернявый, высокий, совсем не в нашу светлоглазую породу. Но Надежда всегда клялась, что оба и Светка, и Андрей только от Толика. Я никогда не спрашивал прямо... Да и зачем теперь?

Я прошёл

Порно библиотека 3iks.Me