Личный ад профессора Грейнджер. 5- Читать онлайн

Для Гермионы Грейнджер послеобеденные часы субботы несли иной сорт службы, отмеченный в её расписании как «Девичьи практические занятия». Три часа. Время, когда коричневая мантия висела на вешалке, а она сама, голая, принимала предписанную позу. Но сегодня – не на четвереньках, задом к двери. По субботам правила менялись. Она лежала на спине на том же низком столике, обитом тканью, её руки были вытянуты вдоль тела, колени разведены и согнуты, подошвы ног упирались в пол. Поза полной, вызывающей доступности. И предназначалась она не для юношей.

Мысль об этом вызывала в ней стыд особого, едкого свойства. С мальчишками было грубое, простое насилие, почти безликое. Здесь же была извращённая имитация близости, пассивно-агрессивная игра, в которой её заставляли быть не просто отверстием, а активным, участвующим инструментом чужого, девичьего любопытства и разрядки. В этом была особая, лицемерная жестокость нового порядка. Чистокровным девушкам из хороших семей полагалось хранить девственность до брака, выбранного родителями. Но напряжение, гормоны, любопытство — никуда не девались. И общество смотрело сквозь пальцы на «невинные» игры девушек между собой, а ещё лучше — на использование в этих играх таких вот, как она. Грязнокровка-профессор или её грязнокровки-студентки были идеальным, безопасным клапаном для сброса пара. Они не могли скомпрометировать будущих невест, не могли претендовать на что-то большее. Они были дозволенной функцией в этой утончённой системе лицемерия. Она, женщина, чьи скудные сексуальные переживания в прошлой жизни были связаны исключительно с мужчинами, чье тело никогда не тянулось к женской плоти, за двадцать лет вылизала, больше девичьих вульв, чем опытная лесбиянка за всю жизнь. Она научилась различать оттенки вкуса и запаха, знала, какое движение языка заставит ту или иную студентку выгнуться, а какое – заставит ёрзать от нетерпения. Это знание было тяжким, гнетущим грузом, позорным навыком, вбитым в неё годами принуждения. Это был её унизительный «курс повышения квалификации».

Первой в тот день вошла молодая когтевранка. Худая, с острым, умным лицом и светлыми, аккуратно заплетёнными в косу волосами. Она закрыла дверь тихо и стояла секунду, словно собираясь с духом. Её взгляд скользнул по обнажённому телу профессора, задержавшись на разведённых бёдрах, и тут же отпрыгнул в сторону, к книжным полкам. В её глазах читался не похоть, а скорее тревожное любопытство и подавленная неловкость.

— Профессор Грейнджер, — кивнула она, избегая смотреть прямо на обнажённое тело.

— Здравствуйте, — автоматически, но с привычной, профессиональной вежливостью ответила Гермиона. — Добро пожаловать.

Студентка, не снимая мантии, лишь подобрав её полы, стянула простые белые трусики. Её движения были скованными, угловатыми. Она аккуратно сложила бельё на стул и подошла к столику. Светлые волосы на ее лобке были аккуратно подстрижены. Гермиона на мгновенье задумалась о том, что за все эти годы ни разу не видела полностью выбритой девичьей киски ни у одной студентки на своих «практических занятиях». Или никто из чистокровных девушек никогда не брился наголо, или, если кто-то когда-то и брился, то перестал. Потому что теперь всех студенток-грязнокровок, перед тем как нанести тату, подвергают перманентной эпиляции, как саму Гермиону когда-то. А ни одна чистокровная или полукровка не хочет хоть в чем-то походить на грязнокровку.

Кожа котгтевранки выглядела бледной и тонкой, почти прозрачной, с голубоватыми прожилками. В этом была своя, девичья уязвимость. Запах ударил в нос Гермионе – чистый, с едва уловимыми нотами дешёвого цветочного парфюма и той особой, сладковато-металлической нотой юной, смущённой возбуждённости.

— Можно... как обычно? — спросила девушка, и в её голосе слышалась не просьба, а робкая констатация правил, заученный ритуал.

— Конечно, — ровно ответила Гермиона. — Располагайтесь, как вам удобно.

Её лицо оставалось спокойной маской терпеливого ожидания. Девушка, замерев на секунду, перекинула ногу через тело Гермионы и опустилась ей на лицо, развернувшись к её ногам и наклонившись вперед. Вес девушки был невелик, но ощущение давления, полной зависимости и абсолютной подставленности было оглушительным. Мир сузился до полоски бледной кожи, нежной киски и сбивчивого дыхания над ней.

Первое прикосновение губами к нежной, тёплой коже внутренней поверхности бедра. Затем язык Гермионы провёл снизу вверх, скользнув между сомкнутых малых губ, раздвигая их. На языке остался чистый, чуть солоноватый вкус молодого тела. Девушка вздрогнула, издав тихий, сдавленный звук.

— Ох... извините, — тут же пробормотала она сверху, и её голос зазвучал нервно-болтливо. — Я... я просто немного... никогда не привыкну, наверное. Хотя хожу сюда не первый раз. Просто... вы очень хорошо... то есть, техника...

— Спасибо, — глухо, сквозь её плоть, ответила Гермиона, продолжая работу. Она нашла клитор – маленький, твёрдый, как бусинка, бугорок – и начала работать кончиком языка, медленно, ритмично, рисуя маленькие круги. Она знала этот ритм: для нервных, для стеснительных, для тех, кто ещё боится собственного желания. Нежно, но настойчиво.

Тело студентки ответило: её бедро дрогнуло, дыхание стало чаще и поверхностней. Но её болтовня, похоже, была таким же способом сбежать от реальности, как и для Гермионы — уход в себя.

— Знаете, профессор, — заговорила она снова, её слова стали немного заплетаться от нарастающих ощущений, — у меня вообще-то... мне вообще-то нравятся только девочки. Вот так, по-настоящему. Есть даже одна... на Пуффендуе. Она такая... милая. Но она, наверное, не поймёт. Да и семья моя не поймёт. Придётся выйти замуж. За какого-нибудь, кого родители выберут... Родить ему наследника. А потом... сидеть в особняке и смотреть на портреты предков? Она издала короткий, горьковатый звук, не

Порно библиотека 3iks.Me