Свет сквозь трещину (Части 1 - 2)- Читать онлайн

словно каждую фразу сперва согласовывал с внутренним юристом. С ним было бы безопасно. Ирина даже примеряла к себе эту будущую жизнь: общая квартира, чай по вечерам, поездки в Ярославль, друзья-филологи, дети - если повезёт.

Но однажды в поезде, возвращаясь из Петербурга, она проснулась ночью и увидела в стекле своё отражение рядом с его спящим лицом. И так ясно поняла, что ещё несколько лет - и перестанет различать, где её собственная жизнь, а где аккуратно оформленная чужая. Через неделю они расстались.

Потом были короткие связи, две почти любви и один настоящий удар, о котором она никогда никому не рассказывала. Даже себе - не целиком.

Это случилось давно, ещё до университета, до диссертации, до привычки к самоконтролю. Была женщина, старше её на десять лет, с хрипловатым смехом и склонностью врать не из выгоды, а из темперамента. С той женщиной всё было плохо устроено с самого начала, но именно поэтому - по-настоящему. После неё Ирина Сергеевна научилась главному профессиональному навыку своей жизни: не показывать, где болит.

С годами этот навык начал казаться характером.

Сейчас, думая о студентке с слишком внимательными глазами, она испытала не восторг, не голод и не глупую надежду на омоложение души. Нет. Сначала - раздражение. На себя. На эту ненужную внутреннюю подвижку. На то, как нелепо отозвалось в ней простое прикосновение пальцев.

— Прекрати, - сказала она вслух.

Голос на кухне прозвучал сухо и разумно.

Но разумные слова помогают не всегда. Иногда они только вежливо оформляют поражение.

У неё была старая записная книжка в серой тканевой обложке. Не дневник. Она ненавидела слово “дневник” за его школьную откровенность. В книжке были только фразы, адреса, редкие наблюдения, списки книг, иногда - обрывки того, что нельзя произносить вслух даже пустой комнате.

Она открыла её на чистой странице и написала:

Поздние чувства страшны не возрастом, а тем, что застают уже в готовой скорлупе.

Посмотрела на фразу. Хотела вырвать страницу. Не вырвала.

Потом закрыла книжку, сняла кольцо и положила рядом с чашкой.

Аметист треснул три года назад - в тот день, когда ей позвонили из больницы и сказали, что мать не пережила инсульт. Кольцо было материнское. Дешёвое, тяжёлое, нелепо торжественное, из тех украшений, которые в советские годы берегли как символ праздничной жизни. Мать Ирины Сергеевны носила его только по большим дням, а после смерти оно досталось ей вместе с шерстяным платком, брошью в виде листа и пачкой писем от человека, которого она, как выяснилось, любила всю жизнь молча.

Мать вообще многое умела делать молча.

Наверное, от неё Ирина и научилась этому проклятому искусству - не говорить вовремя самое важное.

Она взяла кольцо, повернула его к свету. Трещина внутри камня светилась тонко и упрямо, как зимний ручей подо льдом.

Кольцо не было красивым. Но оно было правдивым.

На стекле дрожал отражённый огонь лампы. Ирина долго смотрела на него, будто ждала, что он сам подскажет решение.

— Дура, - тихо сказала она.

И не сразу поняла, кому именно.

Глава 3

Через три дня Лена пришла в читальный зал.

Она пришла туда, конечно, не из-за книг.

То есть книги тоже были. Гиппиус, Ходасевич, письма Цветаевой, тонкий томик Лидии Гинзбург, всё это лежало перед ней открыто, подчёркнуто, честно, как алиби. Но настоящее ожидание сидело у неё под рёбрами и делало вид, что просто мешает дышать.

В читальном зале было тепло, сухо, почти сонно. Пожилая библиотекарша в синем жакете перелистывала журнал выдачи. За окнами висел сырой свет. Студенты шептались, листали, строчили, зевали, жили своей бедной университетской жизнью, в которой катастрофа умещается между стипендией и зачётом.

Лена выбрала стол у окна. Отсюда хорошо было видно дверь.

Она ненавидела себя за это.

И всё-таки ждала.

Ирина Сергеевна вошла через пятнадцать минут. Без пальто, в тёмной юбке и серой рубашке, с папкой под мышкой. Увидела Лену не сразу - а может, сразу, но сделала вид, что нет. Подошла к стеллажу, сказала библиотекарше что-то вполголоса, взяла книгу.

Потом всё-таки повернулась к окну.

Их взгляды встретились.

Лена почувствовала тот короткий, жестокий укол узнавания, который не перепутаешь ни с чем. Не симпатию. Не интерес. Именно узнавание: как будто другой человек увидел то, что ты так долго прятала, и не отвёл глаз.

Ирина Сергеевна подошла к её столу.

— Читаете?

— Стараюсь.

— И как успехи?

— Гиппиус пишет так, будто презирает всех заранее.

— Это и спасло её от половины разочарований, - сказала Ирина.

Лена улыбнулась.

— А от второй половины?

— От второй половины людей ничего не спасает.

Вблизи от неё пахло холодом улицы, бумагой и чем-то ещё - не духами, нет, чем-то едва уловимым, сухим, почти горьким. Может быть, шерстью шарфа. Может быть, кожей.

— Можно? - Ирина Сергеевна кивнула на свободный стул.

— Конечно.

Она села рядом, не напротив, и от этой простой геометрии у Лены сбилось всё внутри.

— Покажите, что выписали, - сказала Ирина Сергеевна.

Лена подвинула тетрадь.

У неё был неровный, быстрый почерк. Она всегда писала так, будто за ней кто-то гонится и надо успеть договорить до того, как отнимут лист.

Ирина Сергеевна читала молча. Лена смотрела в окно, чтобы не смотреть на её профиль. На прямой нос. На ту самую седую прядь. На рот, слишком спокойный для человека, который одним своим присутствием устраивал в ней маленькое стихийное бедствие.

— Вот это хорошо, - сказала Ирина, касаясь строки пальцем. - Здесь вы вдруг перестали подражать и начали думать.

Лена наклонилась ближе.

Слишком близко.

Она почувствовала тепло чужого плеча. Не прикосновение даже - намёк на него, возможность.

— А здесь? -

Порно библиотека 3iks.Me