Свет сквозь трещину. Часть 3- Читать онлайн

было, то люди стыдились. Слова сыпались привычно, жирно, как старый песок из разорванного мешка. И вдруг Лена почувствовала не боль даже - холод.

Тот самый холод, после которого уже не спорят. Потому что спорят ещё с надеждой быть понятыми.

Она тихо сказала:

— Раньше просто молчали лучше.

Мать осеклась.

— Что?

— Ничего.

Лена ушла к себе в комнату и закрыла дверь.

Там было темно. Она не включала свет. Села на кровать, потом сползла на пол и долго сидела так, уткнувшись лбом в край одеяла.

Ей впервые по-настоящему стало ясно, что если эта история пойдёт дальше, то потеря будет не абстрактной. Не красивой. Не книжной. А конкретной: дом, мать, язык, в котором выросла, право быть “хорошей дочерью”, всё это может обрушиться разом, без предупреждения.

И именно тогда она поняла ещё одну вещь - страшную и освобождающую:

она всё равно уже не сможет жить так, будто ничего не случилось.

Ирина Сергеевна в это же время сидела у себя на кухне и перечитывала статью, которую завтра надо было обсуждать на кафедре. Но прочла один и тот же абзац шесть раз и не запомнила ни слова.

На подоконнике остывал чай. За окном шёл мелкий снег. В комнате было тихо так, что слышно было, как в батарее бежит вода.

Она ненавидела такие вечера - когда разум ещё сохраняет форму, но уже не управляет содержимым.

На столе лежала записная книжка в серой обложке. Рядом - кольцо. Она всё чаще снимала его дома, будто палец устал носить память.

Ирина закрыла статью, сняла очки и потёрла переносицу. Пальцы у неё чуть дрожали.

Знала. Слишком хорошо. Здесь не было ничего "романтического" в том смысле, в каком это слово любят студенты, ещё не платившие по взрослым счетам. Здесь был университет. Кафедра. Сплетни. Возраст. Её должность. Чужая молодость. Чужое доверие. И - хуже всего - собственная живая, неуместная, поздняя тяга к человеку, которого она обязана была беречь хотя бы от себя.

Она пыталась назвать это ошибкой - и не могла.

Пыталась назвать наваждением - слишком долго длилось.

Пыталась назвать слабостью - слишком много правды.

Слабость - это когда хочешь спрятаться. А ей всё реже хотелось прятаться от Лены. От мира - да. От себя - уже нет.

И именно это было самым опасным.

Телефон зазвонил неожиданно. На экране высветилось: Марина Павловна.

Заведующая кафедрой.

Ирина взяла трубку.

— Да, Марина Павловна.

— Ирочка, не спишь?

Она терпеть не могла это "Ирочка". От него всегда пахло чужим контролем, завернутым в псевдозаботу.

— Нет, работаю.

— Вот и умница. Слушай, у нас тут мелкий вопросик. Завтра зайди ко мне перед заседанием.

— Что-то срочное?

— Да нет, ерунда. Просто поговорить.

Такие слова никогда не означают ерунду.

— Хорошо.

Марина Павловна помолчала, потом добавила нарочито небрежно:

— И ты... будь осторожнее со своими любимыми студентками. Народ у нас скучный, но глазастый.

У Ирины похолодела спина.

— Не понимаю, о чём вы.

— Прекрасно понимаешь, - мягко сказала заведующая. - Ничего страшного пока. Просто не давай поводов. Университет - не монастырь, конечно, но и не Париж двадцатых годов.

Связь оборвалась.

Ирина долго держала телефон в руке, глядя на тёмный экран.

Потом очень спокойно положила его на стол.

Вот оно, подумала она.

Даже не удар ещё. Только тень от него. Но иногда тень страшнее, потому что даёт время всё вообразить заранее.

Она встала, подошла к окну, вернулась, снова взяла кольцо. Трещина в аметисте блеснула тускло.

— Прекратить, - сказала она вслух.

Но голос прозвучал уже не как приказ. Как просьба человека, который слишком хорошо знает: поздно.

Глава 7

На следующий день Лена заметила перемену сразу.

Не во взгляде - Ирина Сергеевна и так почти не смотрела на неё открыто. Не в голосе - он был по-прежнему ровным, даже сухим. Перемена была в другом: в той особой внутренней собранности, которая появляется у людей перед тем, как они собрались причинить боль во имя порядка.

После лекции Лена вышла в коридор последней, медленно складывая тетради в сумку. Она уже знала этот их странный, мучительный ритуал: ждать, пока все разойдутся, потом ещё пару секунд делать вид, что ищешь ручку или застёгиваешь папку, а на самом деле - прислушиваться, не прозвучит ли тихое:

— Лена, задержитесь.

Сегодня прозвучало.

Она обернулась.

— Зайдите ко мне через десять минут, - сказала Ирина Сергеевна и сразу отвернулась к окну, будто это было что-то совершенно служебное.

Лена вышла на лестницу и спустилась этажом ниже. Десять минут тянулись, как мокрая верёвка. Она стояла у окна, глядя на внутренний двор, где дворник счищал снег с дорожки. Снег ложился снова почти сразу. Работа была безнадёжная, и от этого почему-то особенно человечная.

Когда она вошла в кабинет, Ирина Сергеевна стояла спиной к двери.

— Закройте, пожалуйста.

Лена закрыла.

Кабинет был тот же: стол, книги, кружка с отколотой ручкой, серый зимний свет, полоска трещины на матовом стекле. Всё то же - и всё уже не то.

Ирина повернулась.

— Нас начали замечать.

Сказано было без предисловий.

У Лены сперва ничего не дрогнуло внутри - настолько просто прозвучала фраза. А потом смысл догнал её.

— Кто?

— Пока неважно. Важно, что дальше так нельзя.

— Что именно "так"?

Ирина Сергеевна на секунду прикрыла глаза.

— Лена, не надо.

— Нет, надо. Скажите нормально. Что "так"? Смотреть? Говорить? Существовать в одном здании?

— Встречаться.

— Мы не встречаемся.

— Не придирайтесь к словам. Вы понимаете.

Лена почувствовала, как в ней поднимается злость - молодая, горячая, оскорблённая прежде всего не запретом, а попыткой всё назвать чужим языком.

— А вы? - спросила она. - Вы понимаете, что это звучит как трусость?

Ирина вздрогнула, будто

Порно библиотека 3iks.Me