Осуждать или благодарить?- Читать онлайн

долго, тихо, иногда до глубокой ночи. Телевизор стоял выключенный. Только тусклая лампочка над столом и тонкая стена, за которой иногда раздавались знакомые звуки.

Сначала Полина Сергеевна ещё сопротивлялась.

— Да ты что, сынок! — восклицала она, когда Алексей осторожно возвращался к теме соседей. — Как ты вообще можешь такое говорить? Это же кровь родная! Грех смертный!

Она краснела, отводила взгляд, нервно теребила край халата. Алексей видел, как у неё дрожат пальцы, когда она поднимала чашку.

Но стоны Людмилы продолжались. Каждый второй-третий вечер ровно в восемь начиналось: сначала тихие вздохи, потом громкие, хриплые стоны, шлепки, скрип кровати. И с каждым разом осуждение в голосе мамы становилось всё слабее.

— А ведь у них действительно всё хорошо… — однажды тихо произнесла она, когда за стеной особенно сладко и протяжно закричала Людмила. — Не пьют. Не ругаются. Андрей улыбается. Людмила выглядит… женщиной, а не тенью прежней. Может, и правда… не всё так просто...

Алексей поймал этот момент и мягко подхватил:

— Вот и я о том же, мам. Мы с тобой тоже не пьяницы. Живём тихо. Но ты одна уже полгода. Я после развода будто пустой. Лежим по ночам каждый в своей комнате и слушаем, как другие получают удовольствие. Разве это правильно?

Полина Сергеевна долго молчала. Щёки у неё горели.

— Это же общество… люди… что скажут, если узнают? — прошептала она наконец.

— А кто узнает? — спокойно ответил Алексей. — Стены тонкие только между нами и соседями. А остальной мир ничего не видит. Андрей говорит: «Главное — чтобы обоим было хорошо». Если двоим плохо по отдельности, а вместе может стать лучше… разве это плохо?

Мама подняла на него глаза. В них было смятение, страх и что-то ещё — тёплое, женское, почти испуганное желание услышать продолжение.

С каждым вечером разговоры становились глубже, откровеннее.

Они обсуждали мораль. Что такое грех — когда человеку плохо или когда он делает плохо другому? Обсуждали одиночество. Полина Сергеевна призналась, что иногда по ночам плачет от того, что тело требует ласки, а рядом никого нет.

— Я женщина ещё, Лёша… — тихо говорила она, опустив глаза. — Мне сорок семь, а я уже чувствую себя старухой. А они там… каждые два-три дня так громко, так страстно…

Алексей ловил себя на том, что уже почти не стыдится своих мыслей. Он представлял маму в тех же позах, что и Людмилу. Представлял, как она лежит под ним, как её голос становится таким же хриплым и требовательным. Стыд ещё приходил, но теперь он быстро отступал перед возбуждением. Член часто стоял во время этих разговоров, и Алексей сидел, плотно сжав ноги, чтобы мама не заметила выпуклость под штанами.

Однажды он решился на полунамёк.

— Если бы ты хоть немного выпила… может, барьер бы ослаб…

Полина Сергеевна резко подняла голову. Лицо её вспыхнуло.

— Я не пью, Лёша! Ты же знаешь. Никогда не пила и не буду.

Но она не встала из-за стола. Не ушла. Просто сидела и краснела, тяжело дыша. Алексей увидел, как она незаметно сжала бёдра под столом.

— Я понимаю, мам, — мягко сказал он. — Я и не предлагаю пить. Просто… если без алкоголя, при полном сознании… когда оба хотят… разве это хуже, чем когда один мучается?

Она долго молчала. Потом едва слышно произнесла:

— А ведь у них действительно всё хорошо…

С этого вечера сопротивление стало таять быстрее.

Они говорили о любви. О том, что любовь бывает разная. О том, что между близкими людьми иногда возникает особая, глубокая связь, которую никто не поймёт со стороны.

Полина Сергеевна уже не кричала «да ты что!». Она краснела, вздыхала, иногда закрывала лицо руками, но продолжала слушать. А когда за стеной начинались особенно громкие стоны, она уже не осуждала Людмилу. Она просто сидела и слушала, иногда прикусывая губу.

Алексей видел всё это и ждал.

Он уже почти убедил себя. В голове больше не было резких «нельзя». Осталось только тихое, но всё более сильное желание. Желание сделать маме хорошо. Желание самому почувствовать тепло и близость, которой ему так не хватало. Но он не торопил.

Он ждал, когда мама сама скажет «да».

Когда она сама перейдёт ту тонкую грань, за которой уже не будет пути назад.

А стоны за стеной продолжались. И с каждым разом они звучали для них обоих уже не как чужой грех, а как тихое, настойчивое приглашение.

Вечер был душный и тихий. Они снова сидели на кухне за старым столом. Чай уже остыл в чашках, но никто не поднимался, чтобы подогреть. За тонкой стеной, как всегда ровно в восемь, началось.

Сначала — знакомый протяжный вздох Людмилы. Потом голос стал громче, глубже, требовательнее. Кровать соседей заскрипела, ударяясь о стену, и вскоре раздались тяжёлые, сочные шлепки.

— А-а-ах… да… сынок… глубже… — донеслось отчётливо.

Полина Сергеевна сидела, опустив глаза. Руки она держала на коленях, пальцы слегка дрожали. Алексей смотрел на неё и молчал. Разговоры последних недель уже выжали из них все слова. Осталось только ожидание.

Людмила стонала всё громче. Её голос дрожал, срывался, переходил в протяжные крики:

— О-о-о-х! Андрей… залей маму полностью… ещё! А-а-а-ах! Хорошо-о-о…

В кухне, через угловую стену, было слышно каждое слово. Каждый шлепок. Каждый скрип кровати.

Алексей почувствовал, как внутри него всё напряглось. Он уже не боролся с этим ощущением. Он просто ждал.

Полина Сергеевна вдруг тяжело и прерывисто вздохнула. Она подняла голову и посмотрела на сына долгим, почти испуганным взглядом. В глазах у

Порно библиотека 3iks.Me