Затворная летопись инокини Проклы.(Главы 1- 6)- Читать онлайн

Пока не знаю роман это или повесть о тайной жизни Птичек Божьих, Девственных дев, наполненная подлинными событиями интимного характера. Города, монастыри, места тайная жизнь секты Хлыстов, рубежа 17-18 веков, в Российской империи. Публикую на пробу. Если кто желает продолжения истории хлыстовства в России, ставьте оценку, принимайте участие в комментариях. От вас зависит выход продолжения.

Глава первая.

В праздничный двунадесятый день Введение Пресвятой Богородицы во храм, на широком подворье Введенской женской обители, раскинутой в сорока пяти верстах от Далматовского монастыря вверх по Исети, было особенно многолюдно. В честь знаменательного события, восшествия по ступеням храма трехлетней Девы Марии в объятья первосвященника Захарии, молодые монашки на подворье раздавали детям и женщинам еще пышущий жаром белый хлеб и сдобные мазанные яйцом куличи.

Среди розовощеких от сильного мороза инокинь, выделялась высокая, стройная девушка лет восемнадцати. Из-под монашеского платка юной послушницы, красной ягодой виднелись маленькие, чуть припухшие губы. От робкого дыхания на длинных ресницах отроковицы намерзли капельки воды. Прядь шелковистых волос, цвета спелых каштанов, выбилась на свободу и ласкала ее заостренный от девичьей худобы носик, покрытый слезой гонимой из глаз ветром.

Послушнице хотелось чихнуть, но времени, чтобы заправить своевольный локон под платок у нее не было. Череда малых ребятишек и скорбных баб с окрестных деревень, озябшими от утреннего мороза руками, беспрерывно, брала у девушки горячие хлебцы. Она доставала их из большой плетеной корзины и одаренные хлебом люди, крестясь, с поклоном отходили. Так продолжалось с самого утра. Украдкой потирая замерший нос, девушка стойко крепилась.

К послушнице подошла женщина. По шерстяной юбке и короткой овчине, с вывернутым на швах, облезлым мехом, трудно было судить о ее возрасте. Может, лет тридцати, или моложе? Сознательно скрывая года, она сутулилась, ее движения были медленными. Голову просительницы, украшал платок с вытертым узором, а поверх был накинут давно выцветший на солнце чувашский узкий холст. Закрывая им лицо, женщина хотела выглядеть намного старше, затеряться среди богомольных старух.

Воспользовавшись свободной минуткой, девушка наконец-то упрятала непокорный локон под платок и потянулась к корзине, но та оказалась пуста.

Подняв взор на просительницу, она с неподдельным сожалением, произнесла:

— Прости, матушка. Хлебцы закончились. Обратись к другим сестрам. Или подожди, пока из пекарни принесу. Но уже полдень! И может, более не оказаться...

Девушка хотела еще что-то сказать, в утешение обделенной просительнице. Вроде того, что Господь и Богородица милостивы, но та неожиданно спросила:

— Никак, Евдокия?.. Дуняша! Старика Полуянова, Корней Даниловича младшая дочь?..

— Я, матушка!..

— А меня-то, признала?..

— Нет покудова, матушка. Не признала.

— Тетка я твоя... Ульяна Томарина, — женщина отодвинула с лица платок. — Аль и сейчас, девонька, не признала?.. Того, кто тебя нянчил! Пустой сиськой потчевал. Как мать-то Пелагея, производя тебя на свет, померла, кричала ты больно бешено, молока просила. А я тогда девкой еще была. Побоялась, как бы худо не случилось, ну и сунула тебе грудь, мужика не знавшую. Ох, и попало мне тогда от старух наших.

— Вот сейчас, я признала вас, тетка Ульяна! — смутившись, ответила девушка.

— Не вороти взор-то, Евдокия. Что сразу родню не узнала, на то я не в обиде. Так мной и задумано было... Только есть среди ваших инокинь и позорчее тебя, девонька! Вон видишь лягуха, в облачении монашеском? Чтоб ей повылазило! Пялит на нас очи лупоглазые, от старости облезлые, и все тут!.. Прямо дыру во мне проела, сестра Христова!

Мимика ожившего и помолодевшего лица просительницы, была настолько красноречива, что девушке даже не понадобилось смотреть в указанную сторону.

— То инокиня Дорофея, тетка Ульяна, — ответила она. — Наушница настоятельницы Серафимы.

— Ишь поскакала!.. Жди теперича и саму матушку. Берем, Евдокия, плетенку и спехом пошли до пекарни. По дороге, я все и расскажу.

Евдокия и Ульяна, подхватив пустую корзину, направились в строну небольшой деревянной избы. Из обмазанной белой глиной трубы, торчавшей на покрытой тесом крыше, валил белый дым, столбом подпирая ясное небо на морозе. А с невысокого крыльца по монастырскому подворью расходился сладковатых дух сдобного хлеба и куличей с изюмом.

— Студено сегодня, — проговорила Ульяна, когда они были уже на полпути, — совсем персты отмерзли. Давай сторонами поменяемся.

Немного погрев руку меж ног в складках юбки и поднеся пальцы ко рту, она спросила:

— А ты чего, Евдокия, теперича монахиня будешь?

— Послушница... — обходя корзину и берясь за нее другой рукой, ответила девушка. — Батюшка на мое пострижение строгий запрет держит.

— Правильно, что держит. Не успокоился еще Корней Данилович? Гулящих девок в светлице, при доме своем в Екатеринбурге-городе, так и кормит?

— Кормит... — вздохнула Евдокия. Я с ним не живу. В Троицкой.

— Почто не при батюшке?

— Не могу глядеть на девок гулящих, что он в дому приваживает.

— А то гляжу, ты не в батюшку уродилась. Аль не проснулась в тебе еще женщина? Не торопись, девонька с пострижением-то. Матушка-игуменья, поди, спит и видит, как через тебя богатство Корнея Даниловича в обитель поиметь. Надолго ты здесь прижилась?

— На велик праздник Введение Богородицы в храм, у батюшки насилу в монастырь отпросилась. Через три дня он в обитель сию десятника Пахома Андрианова с казаками пришлет, они меня до Троицкой крепости обратно и доставят. Сейчас батюшка там. В лавке купеческой, торг производит.

— Вот и скажешь игуменье, что я тетка твоя, Ульяна Томарина. Приехала из Шадринской слободы, чтобы вместе с тобой в Троицкую керемень, крепость, стало быть, отъехать.

— А разве

Порно библиотека 3iks.Me