Затворная летопись инокини Проклы.(Главы 1- 6)- Читать онлайн

ряды ярмарки. Покупали простенькие девичьи безделицы, и, однажды. Однажды, нам встретился чернобровый, лихой торговец.

На его могучем плече висел короб с цветастыми платками, а под ними были упрятаны запретные картинки, творенные красками на лубке. Особливо мне понравился жирный вальяжный котище на желто-сиреневом листе. Его выпученные красные глазища сразу напомнили мне упокоившегося по зиме императора Всероссийского, и я лубок купила.

На следующий день Агафья снова потянула меня к коробейнику, и он предложил нам другую картинку. Звалась она «Как мыши кота погребали». Больше дюжины мышей тащили сани с почившим котом, а над его великим пузом было начертано: «Кот казанский, а ум астраханский, разум сибирский. Славно жил, сладко ел». Толкнула Агафья коробейника ладошкой о кудрявый волос, но мышей, тащивших кота, графа Меньшикова, купила, и на дно корзинки спрятала.

Звался коробейник Трифоном, родом был из-под Владимира-города, посадский Мстеры-слободы. Было ему тогда лет тридцать, и оказался он весьма задорным и веселым ухаживателем для меня, но, особливо, для красавицы Агафьи.

Вечером того же дня Трифон пригласил нас к берегу Матушки Волги, подальше от благочинных иноков Макарьева монастыря. А там Шумит развеселое гулянье! Девок, парней, молодых и задорных, с плясами да харями из бересты полна поляна. С визгом, от щипов за мягкие места. Девицы и парни, при кострах, великих хороводы водят. Скоморохи в гусли и гудки играют. Тут же греют кости старики, глаголют сказы о Илье Муромце, и о других богатырях, а отроки, раззявив рты, слушают. Лакомясь парным молочком, из сулеи в руках медведчика, важно урчит медвежонок. А у кукольника матерчатый Петрушка обнимает подружку, богатую округлостями Машку-растеряшку. Большим, с горбинкой, носом стремясь залезть ей под подол.

Многое я познала нового за погожий и светлый, пахнущий яблоками, август того года. Жили мы с Агафьей в одной горнице и подолгу беседовали. Пели песни при лучине и делились тайнами.

«Тело Анастасии Суссловой, в ту пору уже почившее, обретено Богородицей было первым, потому все ее преемницы зовутся Анастасиями», — рассказывала она. Говорила Агафья и о том, что Прокопий и Акулина есть люди Божьи, и пока они живы, сущность их служит Матери Земле, и людям — ее внукам. Что одна из заповедей Бога над богами, Царя над царями, Пророка над пророками Саваофа, запрещает жить Прокопию и Акулине как муж и жена, с проникновением в тело и зачатием детей, через соитие. Но они могут иметь детей духовных, учениц и учеников в которых и перейдет по смерть их святая сила...».

— Какая же это сила? — снова оборвала Евдокию Ульяна. — «Безчадие есть слабость!», — завсегда говорит твой батюшка. И добавляет: «Баба наша, детьми сильна, а мужик силен Землей Матерью».

— Прокла пишет о другом таинстве, Ульяна, — ответила Евдокия, переворачивая страницу подрагивающими пальцами. — Грех это, аль нет, теперь уж и не ведаю. Вот послушай:

«В доме нижегородского купца Лупкина, хоть в его теле и явился нам Христос, царила власть женщин. Акулина Ивановна распоряжалась, кому сегодня ткать полотно, кому сучить пряжу или ехать на торг, а кому в клетях прибор вести. И дева именем княжна Юсупова-Княжево с удовольствием скоблила полы ее светлых палат и омывала водой в колодца. Ходила я по палатам и подворью Лупкиных в одной коленкоровой до пят рубахе, на обнаженное тело. Голову убирала под платок в горошек. Вплетала в него косу девичью толстую и улаживала вокруг своего чела, словно чалму...».

— В церковь ходить. По православному канону свечи ставить, а кланяться не христианскому богу, а Небу и Сырой Земле, наверно, грешно. Хотя я и сама так часто делаю. «Богородица она и есть Матерь, Землица наша», так мне Дед отвечал, когда об том у него справилась. А что точно не грех, Евдокия! Так, это по двору в одной рубахе на голое тело щеголять.

— Я не про рубаху...

— А про что же?

Вместо ответа Евдокия продолжила:

«Наряд оный, Акулина Ивановна называла «Радельной» рубахой или «Парусом». По незнанию, я думала, она зовется так потому, что при выходе из дому, надувается даже от малого ветерка. И отчего, телу моему было очень приятно и незабываемо. По теплому августу, на выход со двора в город, я надевала к рубахе сарафан или поневу из плотной материи, оборачивая ее вокруг своих бедер.

Как зришь, Кормщица корабля нашего, богатой одеждой и украшениями я была не обременена, и мне сие обстоятельство дюже нравилось. Пища моя, тоже была проста и неприхотлива. К общему столу, обычно подавалась каша из гречихи, на сладком парном молоке, а по случаю августа-месяца огурцы и душистые яблоки. Иногда, за хорошо сделанную работу, хозяйка дома баловала нас с Агафьей курочкой, или рыбой пойманной в Волге-реке моим молчаливым слугой Федором. Из пития: квас хлебный и кислые щи с капустой. Хмельного зелья в доме Акулины не держали, ибо то запретил Саваоф»...

Евдокия остановилась. Щеки ее были красны будто с мороза. Думая перевернуть лист, она замешкалась, и решительно вернула его обратно.

— Вот, о чем говорила!.. Слушай:

«Как-то после бани, отдыхая от густого и жаркого пара в девичьей горнице в одной льняной короткополой сорочке, я поведала Агафье о вотяках. Что девушки, с которыми я дружила, уже давно познали любовь и обзавелись детьми. Мне же девятнацать лет! А окромя слуги Федора, что для сопровождения батюшкой ко мне был приставлен в заточеннии, я мужчин и не видела. А уж о любви, только в мечтах,

Порно библиотека 3iks.Me