Затворная летопись инокини Проклы. Глава десятая..- Читать онлайн

Глава десятая.

Первые декабрьские дни в Омской фортеции выдались солнечными и морозными. В церкви святого Ильи закончилась воскресная служба, и прихожане разом высыпали на церковный дворик, сми­ренно меж собой переговариваясь. Народу было не густо, но и немногочислен­ных сынов и дочерей православной веры Ильинского форштадта маленькая деревянная церковь вмещала с трудом.

После толченого теснотою воздуха, напоенного дымом свечей и лампадного масла, состоятельный люд, обряженный по случаю воскресного дня в тяжелые шубы, вздох­нул с облегчением. Выйдя на мороз, они неспешно стали расходиться по домам. Вольные поселенцы, так назы­ваемые «подлые люди» в худых сермяжных зипунах, не могли позволить себе такой вальяжности. Попав из огня да в полымя, они, ежась, почти бегом спешили в какое-никакое, а тепло своей избы, чтобы разогретым душным храмом, мокрым телом не подхватить простудную хворь.

Церковный двор опустел. Лишь две совсем моло­деньких девушки немного припозднились, ожидая на крыльце рыжего паренька, с лицом, даже зимой, богато усеянным конопушками. Какой-то мужичек остано­вился у ворот, набожно крестился, вскидывая взор на церковный купол. Между поклонами утирая свое потное чело лисьим треухом.

Да еще добротная, на­бе­ленная и насурьмленная вдовица, как бы невзначай, прислоняясь пышной грудью к монаху средних лет, про­сила у него благословления и умоляла уделить ей несколько минут для беседы. Но тот, пытаясь объяснить насе­дающей на него женщине, что лишь иконописец, и дос­тупа к священным таинствам не имеет, перекрестил ее замазанными в красках перстами и огляделся.

— Никофорушка!.. — спасая монаха от греха, крик­нула стояв­шая за оградой молодка и помахала ему рукавицей.

Вдовица недовольно осмотрела неожиданную со­перницу, обряженную в косоклинный распашной доль­ник из двух половин, донизу застегнутый на пуговицы красной меди. Поверх бирюзового сарафана на молодке был подбитый ватой алый шугай, облегавший ее в талию, и короткая епанча — душегрея из малинового бархата с оторочкой из меха красной белки, на которую из-под осыпанной стеклянным бисером рогатой кики и нежно-голубого с кисеёй платка, свисала огненная, кокетливая коса.

Румяная от сибирского мороза молодка, широко и воль­но улыбалась. Лукавый прищур ее зеленых глаз, не давал вдове никакого шанса на успех, и она смерено отпу­стила монаха, буквально выпустив из своих крепких рук.

— Это из-за нее ты брать меня с собой не желаешь, Никофорушка? — спросила молодка, когда монах вы­шел из пределов церкви и подошел к ней.

— Ты чего, Таисия, говоришь-то! Ведь пострижен я, обед безбрачия на мне! — ответил Ершов.

— А что монахи не блудят? Ой, забыла! И то, прав­да! Ведь только монашки на сносях бывают...

— Проводи меня до гостиного двора, — смиренно ушел от колкости Ершов. — Все и обсудим.

— Не убоишься с раскольницей-то, да еще не таясь обряженную в рогатую кику, открыто гулять?

— Не убоюсь.

Закинув конец обшитого кисеей платка за спину, Таи­сия взяла иконописца под руку и на показ, смело шагнула по единственной улице форштадта от церкви до Гостино­го двора, где расположился обоз далматовских монахов доставивший в приходы омской крепости разную церковную утварь и иконы собственного изготовления.

Когда они немного отошли от подворья церкви Свя­того Ильи, Ершов спросил:

— Так ли уж это важно, Таисия, двумя перстами или тремя, мы чело свое светим? Я в единую церковь верую.

— Нет более единства, Никофор, и еще долго не будет. И не в перстах дело. Верую в Старину — в отцов и дедов в пращуров далеких. В Мать Сыру Землю, в Деву-Лебедь, в Богородицу верую, а не в Богоматерь.

— Какая Старина! Аль забыла, как отца твоего, брата Терентия, поморские старцы сыскной команде сдали!

— Старина не в них. Старина в Игнатии. В Княжиче моем сокрыта, его я и ищу. Есть еще люд мною знаемый, в ком она сильна, Никофор! Перечислять не стану. Коль сам разуверился, тебе сие не поможет.

— За то, что в церковь Никонианскую молиться хожу, коришь меня, Таисия? Аль что другое накипело?

— Возьми с собой!..

— Говорю же: не могу. Если Фокий про тебя проз­нает, разом отцу Сильвестру обскажет. Фокий хоть чело­век и не злобный, но дюже тяготеет сим путешествием, в кое его архимандрит за Странника на наказание послал. И чтобы вернуться на место при каземате, он грех на себя в наушничестве возьмет, и тебя монастырю отдаст. Как Игнатий, хочешь три года в холодной, во кромешной тьме просидеть?

— Я хочу Княжича найти, Никофор! — зеленые глаза Таисии вспыхнули волчьим огнем. — И, ни отче Силь­вестр, ни Далматова обитель мне в том помехой не станет!

— Да нет Странника в монастыре! Говорю же: бежал он. За побег тот Фокий и пострадал. Вот, что я тебе скажу, Таисия: сюда, обозом, шли мы по Ново-Ишимской линии и из-за непогоды целых три дня провели в Пресновской крепости. Комендант там, поручик Румянцев. Человек пропащий, за ту троицу я его трезвым так и не видел. Крепость содержит в порядке должном подъесаул Потанин, если бы не он, то бы и пристать некуда нам было. Ну а в хо­зяйстве там верховодит поручица Софья Корнеева, дочь екатеринбургского купца Полуянова. Настоятель­ницу Введенской женской обители матушку Серафиму, она хорошо знает. Сестра ее младшая Евдокия, тепе­рича вместо тебя у нее в послушницах.

— К чему ты сие говоришь, Никофор? — проявила нетерпение Таисия.

— А ты слушай и не перебивай!

— Я слушаю. Только дорога наша коротка больно. Уже закончилась. У Гостиного двора стоим. Аль обрат­но пойдем? Будто свидание у нас, Никофорушка!..

В Таисии по-прежнему жила непоседливая девчон­ка, которую иконописец

Порно библиотека 3iks.Me