Пашок-петушок и Окно Капитона- Читать онлайн

насмешливый взгляд. Почему-то мы не представились друг другу. Он предложил мне угоститься парой рюмок в знакомой ему рюмочной — да вот тут, внизу, под бутер с килькой отлично всегда заходит — я загипнотизированно кивнул.

Мрак подвальчика, резкий взгляд из-под бровей, так не вяжущийся с бессмысленной болтовней, которой он обволакивал меня. Оба мы понимали, что эти слова — часть ритуала, дурацкая, но необходимая. Что подлинное общение в нашем случае возможно лишь между телами. Между его штырём и моей задней дыркой.

Рука, незаметно от бухающих рядом угрюмых алкодонов мнущая зад сквозь тонкие шорты (боже, неужели он понял, что я в полной готовности?) Моё участившееся дыхание. Три рюмки сивухи, которые я закинул в себя, стараясь не дышать.

Потом он сказал, что наличных у него больше нет, я предложил продолжить банкет за мой счет, но Работяга резко осадил меня, сказав, что продолжим мы у него дома. Звучало это как нечто самоочевидное. Я понял, что Колька меня сегодня не увидит.

Мы подошли к убогой пятиэтажной конуре, неотличимой от дюжины таких же, мимо которых мы прошли молча и напряженно. В темном, пропахшем кошачьей мочой подъезде, прямо под разбитой лампочкой он прижал меня к себе и жадно, сосредоточенно стал месить заднюю сдобу, пробравшись-таки под шорты. Я безмолвно позволял ему всё, чувствуя, как намокает сковывающая взволнованный писюн ткань джоков.

Квартира оказалась ровно такой, какой и должна была оказаться — пошарпанная однушка с цветастым ковром над кроватью, советской еще мебелью, с которой контрастировал очевидно новый, здоровенный, привинченный к стене телевизор.

— Ты ведь петушок? Жопа у тебя петушиная... — Работяга стянул через голову рубаху вместе с майкой, обнажив сильный, грубой выделки торс, испещренный синюшными рисунками. Мелькнули ржавые кусты, росшие в глубоких оврагах подмышек.

Я стал что-то бормотать о том, что я просто экспериментатор, что придерживаюсь свободных взглядов на секс, что в конце концов...

Работяга резко толкнул меня на ойкнувшую кровать. С силой шлепнул по заду и стянул мои шортики на ляжки. Я чувствовал, как мои полные, перетянутые резинками джоков ягодички подрагивают под его полным похоти взглядом.

— Для кого пизду готовил, петухан? — спросил Работяга и метко харкнул между половинок.

— Для... для тебя, — прошептал я и широко развел булки взмокшими ладонями.

Сейчас я понимаю, насколько опрометчивым было моё поведение, понимаю, что его татуировки вряд ли были сделаны на воле, что я, в конце концов, даже не проконтролировал, натянул ли он презик... Ебал Работяга грубо, технично и отчаянно.

Шортики, так и не содранные окончательно, трещали на всё шире разъезжавшихся ляжках. Плюща щеку о грязноватый матрас, в мутном зеркале серванта я видел, как с каждым ударом паха работяги по моему оттопыренному, бледному тылу пробегает волна — жирок будто перекатывается по светящимся в полумраке полужопиям — от промежности к пояснице — и едва на мгновение волна уляжется, как новый, безжалостный тычок заставляет зад снова содрогаться. Работяга напирал, оттесняя меня к стенке, и вскоре в зеркале я мог различить лишь белую, пляшущую от ударов жопу, терракотовую работяжью руку, впившуюся в молочную заднюю плоть и неутомимо накачивающий торс.

Каждый свой въёб Работяга сопровождал словом, ложившимся на шлепок волосатой мотни о мои нежные, розовые яйчишки.

— Пидор! (шлепок) Петухан! (шлепок) Ебаная дырка! (обжигающий удар ладонью) Пидор! Петухан! Ебаная дырка!

Своё мычание я услышал не сразу и как бы со стороны. Оно выходило из меня вместе с текущими на матрас слюнями, выходило, казалось, откуда-то из самого нутряного нутра, из растревоженной черной дыры души.

Я не помню точно, что я мычал и о чём стонал. То ли мозг в тот момент отключился, то ли сознание заблокировало это воспоминание как слишком постыдное. Кажется, я называл себя петухом и просил отжарить пожестче, просил наказать мою блудливую жопу, просил не щадить очко. Помню, как просьбы эти ужесточили удары волосатого паха. И, кажется, именно эта реакция Работяги и вызвала всё дальнейшее, случившееся в тот памятный день со мной.

Вдруг возбуждение моё перешло на новый уровень. Внутри всё предельно наэлектризовалось, искры побежали от намятой простаты по всему вздрагивающему телу, анальное сопло будто загудело, уши заложило, а мышцы, напротив, вдруг расслабились так, что коленки поехали по несвежей, сбившейся простыне. Работяга, не переставая засаживать навылет, умудрился горилльей своей рукой зажать мне рот, я, кажется, куснул его палец и тут же получил пощечину. Пощечина эта и запустила мой спусковой механизм.

Жопа вдруг зажила своей жизнью, отключив мозг за ненадобностью и даже вредностью. Подчинив своей прихоти тело, она сама бесстыже насаживалась на долбильник, будто пытаясь его сожрать, подпрыгивала и тряслась. Из противоположной дырки шёл утробный вой.

Работяга, почувствовав, что я скоро обспускаюсь, стал отвешивать пощечины со словами: «Не сметь, сучка, пачкать мне постель, не сметь, сучка!..»

А я пачкал, пачкал и пачкал. Дрожа тазом, визжа и пуская слюни, я стрелял высунувшимся из-под малиновых джоков писюнком протяжно, густо и ярко — будто петушиное молочко не выбрызгивается из яиц через письку по кратчайшему маршруту, а циркулирует по всему телу, переливаясь сквозь мозг, белёсо туманя глаза, протекая по слизистой гортани. Это был мой первый и абсолютно божественный вскукарек, и в том виде, в каком он тогда случился, он, увы, не превзойден и посейчас. После этого с полгода я время от времени в катался в том самом автобусе, шарился у проходной в надежде встретить там Работягу, клял себя за то, что не взял

Порно библиотека 3iks.Me