Ты только не разлюби меня- Читать онлайн

дом в Калиновке большую часть года пребывал в запустении, оставленный на попечение старенькой ключницы Демьяновны, да сторожа Свирида.

За то, когда наезжал хозяин, усадьба расцветала. В домину пускались коты, разгонять мышей. Девки, приписанные ко двору, скоблили, мыли, убирали, стирали и гладили. Коли была зима — жарко топились печи, в летнюю пору проветривались комнаты, украшались живыми цветами и всяческими девичьими вышивками, которые накапливались за зиму.

Первой в поместье являлась правая рука помещика, статная женщина в годах Аграфена Ниловна, она приводила в движение всю эту дворовую махину, руководила подготовкой усадьбы уверенно и умело, так что, неизменно к приезду хозяина в доме воцарялись уют и благополучие, выстроенные таким образом, чтобы владелец ни в чем не знал нужды.

Аграфена выходила из простого крестьянского рода, в молодости была красивой девкой, чем и приглянулась барину, охочему до женского пола.

Однако помимо покорности, она показала небывалое искусство в любви, да к тому же обладала живым умом — эти качества позволили ей подняться на самую вершину поместной иерархической лестницы и встать с хозяином чуть ли не на одну ступеньку.

Она стала ему незаменимой помощницей, по сути ведущей все дела, забравшей все ключи и отчеты в свои руки. Она же взяла над помещиком такую власть, что тот иногда даже слегка побаивался ее. Так ли это было, доподлинно не известно, но слухи такие ходили.

Она и сейчас сохраняла в своем крепком, гордом теле остатки былой красоты. Ее высокие, крутые бедра прекрасно читались сквозь плотные юбки, ее губы были полны и сочны, как спелые черешни.

В черных космических глазах летали кометы, а в народе говорили, что в Аграфене сидит черт.

Она саморучно секла провинившихся девок, тягала за чубы нерадивых холопов, и перед прижимистым барином как — то так умело ставила вопросы, что он неизменно соглашался с нею, даже если сначала и артачился, и раскошеливался там, где мог и попридержать копейку.

Впрочем, в случае кротости дворовых, барская наперстница могла быть с ними добра и даже ласкова, могла собственноручно поднести рюмку водки трудолюбивым, учтивым мужичкам.

Она же помогала девкам прятать следы блуда с барином и безбожно мошенничала с купцами, закупающими у хозяйства оптом пшеницу, мед, говядину и пеньку.

Благодаря такой мудрой управленческой политике, имение Заглотова процветало на зависть всей округе.

Вот и теперь в барском доме гремел ее грозный голос, и топот босых девичьих ног разлетался по комнатам, лишь Аграфена начинала свое движение по коридорам.

Где — то среди этих девок, наводящих шмон, была и молодая жена нашего Митьки, Аксинья — ей, да ее подружке Василисе было поручено взбивать хозяйские перины.

Одетая в какое попало холопское тряпье, на первый взгляд девушка была вроде бы и неприметна, но стоило ее личику попасть в фокус наблюдателя, как оно мгновенно впечатывалось в фотопленку его сознания и оставалось в памяти навсегда.

Было это личико совсем юным и чистым, как белый лист, который жизнь еще не превратила в скомканный черновик, изуродованный кривыми строчками морщин.

Широкий, четкий разлет бровей, чаечка припухлых, неискушенных губ и глаза... Огромные, живые, зеленые глаза, выкатившиеся как два солнца из — за горизонта в густых лучах ресниц, исполненные умом и какой — то неземной печалью. Словно сморит она на тебя, и видит самое твое сокровенное, самую глубокую твою глубину, со всеми пороками, мечтами, радостями и страданиями, но не в чем не осуждает, а все понимает какой -то исконной, вековой мудростью женщины.

Эти глаза, остекленные как витрины чистым, сияющим стеклом, дружно отражали весь мир вокруг и его предметы — лампу, небо, окно. И многие были готовы отдать все за то, чтобы отразиться в очах этой сладкой красавицы.

При этом Ксюша была девицей скромной, робкой и. .. озорной. Озорство свое она не смела показывать на людях, но, если оставалась с дружками да подружками наедине, то тут — ого — го! Сама провоцировала на игры, на своем Митьке могла и верхом прокатиться и звонко хохотала до слез.

Такие катания — это тоже была взаимоприятная игра, своего робкого Митьку Ксюша крепко любила, с примесью какой — то даже материнской жалости и называла Воробышком.
..Улучив момент, Митька смылся от хозяина, не чуя под собой ног, прибежал домой к мамке — простой крестьянской бабе, вдовой солдатке Лукерье.

Сын почему — то был уверен, что родительница защитит его от барина, подскажет, как уберечь Аксинью от его домогательств.

С порога, роняя тяжелые капли на впалую грудь, он осушил ковш воды, который был больше его головы, и, тяжело отдышавшись, выпалил:

— Беда, маманя, Аким Анисимыч требует Аксинью в свою опочивальню.

Тесная, темная избенка, маленькое, низкое оконце с толстым крестом рамы. На подоконнике — живой, зеленый цветок, единственное цветное пятно во всем этом черно - белом мраке.

Хворая старуха, закашлялась на своей постели, она встревожилась было взъерошенным видом сына, тут же успокоилась, вернула голову на подушку и опустила веки.

— Что ж, коли требоват, так пусть идет.

— Как же так, маманя, да ведь это супружница моя?

— Господская воля святая, плетью обуха не перешибешь.

— Я его убью, зарежу!

— Погубишь и ее, и себя.

— И что ж мне теперь делать?

Женщина поднялась на локте, прямо глянула на отпрыска:

— Ну, что ты так расходился, он уж седой, да немощный, ну погладит он твою жонку, ну потискает — большой беды он ей не нанесет, посмеетесь потом оба — и все дела.

III.

Дом барина, рубленый из корабельной сосны, чем — то был похож

Порно библиотека 3iks.Me