Ты только не разлюби меня- Читать онлайн

дело пробегая пальцами у него по животу и заглядывая ему в глаза.

— О, хорошо, хорошо, - хрипел тот как в бане, раскачиваясь под натиском сильной бабы.

Его пузо колыхалось, шевелились и оживали как коварный осьминог его могучие детородные органы.

— Видишь, я не боюсь и ты его не бойся. Не боишься? - Крикнула баба девке.

— Не боюсь, - заполошно пропищала Ксюшенька.

— Тогда возьми его вон за тот палец, - указала Аграфена на ногу, девушка вернула посудину на лавку, несмело протянулась, но тут же отдернула руку.

— Да хватай же! - Прикрикнула охальница, и Ксюша, крепко зажмурившись, вцепилась в толстый хозяйский палец и так прилежно держалась за него, что Ниловна прыснула со смеху:

— Ой я не могу, видела б она себя, чистая мышка — норушка. Он ведь не кусается, милая! Ну, пощекочи ему пятку.

Девушка несмело подняла глаза, в них читалось сомнение, но оживало и озорство.

— Давай, щекочи, норушка!

Малышка посмотрела на барина, словно прося у него прощения, на матушку Аграфену и тихонько кузюкнула грубую, хозяйскую ступню. Аким Анисимыч добродушно хрюкнул, и все трое засемялись. Сначала сам барин, потом Ниловна, а следом и Ксюша. Она раскраснелась, рассмелела и щекотнула еще раз, потом еще.

Барин дрыгал ногой и чесал свое пузо.

— Ишь какие ручки у нее шаловливые, - шутил помещик. - А вот кликну я кучера Омелько, а тот возьмет розгу, задерет тебе рубашонку, да и выпорет на конюшне, что бы ты не изгалалясь над барином.

У Аксиньи душа ушла в пятки, но Ниловна снова подмигнула ей и тем успокоила.

— Что вы такое говорите, Аким Анисимыч, - обращалась она к помещику, да кто ж посмеет изгаляться над вами в здравом уме? Вы — наше Солнце, и вас все любят, а она — больше всех.

— Любит, говоришь. Ну коли так, тогда, как честный человек я должон на ней жениться, да вот беда, женилка не отросла. Разлюбезная моя Аграфена Ниловна, а поглянь — ко сейчас, отросла ли у меня женилка?

— Отросла, батюшка, еще как отросла. Самое время жениться.

Управляющей нравилось такое игривое настроение богача, только в добром духе он был способен получать полное половое удовлетворение. А тогда у него — проси что хочешь. А у сельской щеголихи как раз и появилась просьбица малая, очень хотелось ей колясочку мягкую с откидным верхом, какие продаются на выставке в Париже.

К тому же, она сама обожала подобные игрища с девами, которые приходили светлыми, да неопытными, а уходили темными, развратными да бесстыжими с новым секретом, который делили с барином на двоих, и этот секрет, эта греховная тайна словно бы давала им некую негласную привилегию над крепостным людом, и дальше они блядовали уже азартно и открыто с осознанием того, что имеют на это право, что их на это сам барин «благословил».

Он словно закладывал им в трусы раскаленный уголек, и тот не давал им больше покоя. Аким Анисимович был мастером таких закладок.

Вот и сейчас Аграфена Ниловна поглядывая то на голодный член барина, то на эту робкую девицу, представляла, каковой та станет уже буквально завтра — шалой да гулящей, возбуждалась все более, раскаляла свой уголек и уже вовсю текла. В таком состоянии слова для нее обретали иной смысл, запахи ощущались острее и как — то по новому, это был кураж особого качества, когда отключается голова, и баба живет только вагиной в этом упоительном, пестром мире, который идет каруселью вокруг нее. Уже не помня себя, она выпросталась из какой - то длинной тряпки и осталась совсем голой, снова введя в смущение Аксинью.

— Ну, коли женилка - то отросла, так покажи ей невестушку, а то я не ведаю, понравится ли она моей женилке.

Где — то на самом чердаке дружно ворковали голуби, смело обжившие крышу дома, который месяцами не подавал признаков жизни, под окном дурашливо ржал коняга.

— Люцифер ржет, - догадался Аким Анисимович.

— Ага, - поддакнула Ниловна. - Видать кобыла рядом.

— Надо бы сказать Омелько, пусть отпустит их, пусть обгуляет.

— На зорьке велю.

— Давай, раздевай мою невесту, пора нам жениться, невмоготу уже.

— Да как же так, Аграфеная Ниловна, да я ведь баба мужняя, у меня и муж есть? - Растерялась молодая.

— Разоблачайся, а то барин голый, а ты нет, не честно это.

А про мужа забудь, не до мужа теперь вам, а муж крепче любить будет.

Аграфена обошла топчан и сама чуть ли не насильно стала раздевать рабыню. А когда раздела, от удивления всплеснула руками, до чего же та была красива!

Да, красота девушки была настоящей, серьезной, которая является чужим очам однажды и уже не забывается никогда — стройные, длинные ноги с круто изваянными бедрами, восходящими куда — то под самые подмышки, тело, которое казалось миниатюрным на этих сильных ногах, налитые, девичьи груди, твердые, вызревшие соски, родинка под ключицей и родинка, под грудью и трогательная ложбинка меж ключиц.

Член барина дернулся и заметно отяжелел, на светлой ткани, которой была обшита верхушка топчана, куда воткнулась головка, расплылось темное пятно, хотя старик пока не видел свою новую любовницу голой. Он ее почувствовал, как тот самый Люцифер вороную подружку.

Обе женщины, стоящие напротив друг дружки, являли собой два противоположных типа красоты, одна — покаленную полевым загаром, видавшую виды, распутную, матерую и темную. Другая — нежную, скромную, и чистую.

И вагины у них были совсем непохожие: у бабы

Порно библиотека 3iks.Me