Каляка-Маляка- Читать онлайн

Катя забыла, что голая. Во-первых, привыкла, во-вторых, им с французом дали первые премии: ему как лучшему художнику, ей как лучшей модели. Тут были и обнимашки с мсье прямо на подиуме, и его улыбка, неожиданно добрая, и цветы, и шалая радость, какой Катя не испытывала давно, давно, может быть, никогда. Правда, ее объявили как Калякину: видно, так записали, но это ничего.

Она наконец отзвонилась родным – тогда, когда уже все прошло и можно было одеваться. Было странно натягивать тряпки на покрашенное, и Катя боялась все смазать, потому что хотела ведь показаться маме с папой. Но француз сказал:

– Don't worry, it's waterproof paint. There’s shooting tomorrow at ten. You're the best, till tomorrow!

Стоп. Какой шутинг, какой туморров?

– Sorry... – переспросила Катя.

И потом круглыми глазами смотрела в телефон, где были координаты завтрашней съемки, о которой она впервые слышала, честное слово!

– А... а... – “а что будем снимать?” – хотела спросить Катя, но мсье обступили и закружили местные. Да и ее саму донимали какие-то дядьки, статусные, аж в нос шибало – хвалили Катю как модель и обещали золотые горы.

Она с привычной улыбкой кивала – ”да-да, конечно, спасибо огромное” – и в промежутке между дядьками наконец дала деру. В ближайший киоск за бургером, который не за все золото мира, как на Экспо Бьюти (не бойся, тетя продавщица, я мирный зомби), – и домой. Хоум, свит хоум. На нашем родном транспорте это, конечно, аттракцион: Катя привыкла, что на нее пялятся, но тут не всякие нервы выдержат. От взглядов как-то сама собой почувствовалась краска на теле: Катя как-то и забыла, что она в ней. Я же вся в краске, вся-вся-вся, думала она, гордо позируя маршруточным бабулькам. Я вещь, художественное изделие...

Дома было море ахов и охов. Катя думала по дороге, раздеться ли ей перед родителями, чтобы показать рисунок, но приехала – и колебания как-то отпали сами собой (“перед незнакомой толпой можно, а перед родной мамой, значит, нет?”).

– Ну, доча, ты ваще! – кряхтел папа, обходя ее со всех сторон.

– В жизни такой красоты не видела. Вот талант у человека, дай Бог ему здоровья, – причитала мама, имея в виду француза.

Катя красовалась перед ними как есть: выкрашенная и без всего. Это было стремно, но и почти приятно. Или даже не почти: Катя непрерывно лыбилась, чувствуя шалую радость – ту самую, с подиума. С ее разрешения мама позвала соседей, и те ходили вокруг нее с отвисшими челюстями. Самые наглые взялись фоткать без спросу, но Катя не возражала, и всеобщее “чиииз” затянулось за полночь.

Вот и свершилось, думала Катя. Весь подъезд видел меня голышом, у всех есть мои голые фотки. Как жить? Но чувствовала почему-то только азарт с усталостью пополам. Пора и отдыхать, завтра ведь еще эта съемка. Интересно, что там будет?

Как ни грустно, но пора смывать красоту. Катя навертелась напоследок перед зеркалом, папа нафоткал ее со всех ракурсов, кроме совсем уж неприличных, все пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим делам: родители спать, а Катя в душ.

Вышла она оттуда через полчаса – обалдевшая, обессиленная и... такая же.

Ничего не смылось. Даже не побледнело, как сильно Катя ни терла себя. Вода с нее текла прозрачная, будто с ледника (если там намылиться, конечно). Полотенца остались мокрыми и чистыми, будто никто Катю ничем не красил. Она как была, так и осталась живой расписной куклой.

Это что, навсегда?

Не было сил думать; Катя еле добежала до кровати, рухнула в нее – и сразу уволоклась во влажный стремительный сон, где ее красили, голую, пачкали и чернили густо, безжалостно, распяливали ей ноги и прокрашивали все внутри до самых глубоких тайников, и Катя маялась, напяленная на кисть...

Проснулась она с рукой между ног. Под попой было липкое пятно, одеяло валялось на полу, а со среднего пальца немножко слезла краска. И с верха письки тоже, как выяснилось в ванной.

Было шесть утра. Родители еще спали, и Катя, бегом одевшись, выметнулась на улицу. Три часа перекантуюсь, думала она, а там спрошу у мсье, что это вообще такое. Как же это так.

По правде говоря, Кате не очень-то и горевала из-за своей покрашенности. Во-первых, жаль было смывать красоту. Во-вторых... ну, если уж тебя покрасили, то покрасили. Надо это прочувствовать как следует, а не – побегала немножко и смыла. Так ощущала Катя; и это сто пудов была глупость – но ей и хотелось глупостей. И чем крепче грело майское солнышко – тем сильней.

Она шла по утренней улице и пыталась распробовать свою покрашенность. На нее пялились, конечно, и это помогало – щипало нервы не хуже крапивы; но Кате было мало. Чем ярче сверкало утро – тем сильней хотелось того, на что она, конечно, никогда не решится... по крайней мере тут, в своем районе. На своей улице. Хотя бы отойти чуть подальше...

Катя прошла три квартала и, оглянувшись, разделась по пояс. Она, что, специально нацепила эту блузку, которую можно рраз – и снять? Ой, мамочки, попалят же...

Вокруг не было ни души. Рядом зеленел весенний лес. Катя побежала туда (сиськи чуть не оторвались) и выдохнула, окруженная стеной кустов. Ну что она творит? Ну как так можно?

Взгляд снова приковался к собственной груди, глянцево-черной в серебряных молниях. Катя стала гнуться, в сорок пятый раз осматривая себя и млея

Порно библиотека 3iks.Me