Жара в тайге была не просто погодой, она была проникновением мира в тело. Воздух густел до состояния мёда, тяжёлого, липкого, пропитанного запахом хвои, влажной земли и чёрным, сладковатым духом перегноя. Дышать им было всё равно что цедить сквозь зубы густой, терпкий кисель. Мы с девками — снохой Катей и дочерью Веркой — гостили у дальней родни в глухой таёжной деревушке, чтобы запастись грибами и ягодами. Уходили в лес на зорьке, возвращались затемно, уставшие, но довольные. А по ночам, в душной горнице, меня, Ольгу, сорокапятилетнюю бабу с телом, ещё хранящим память о былой упругости, начинала глодать тоска. Муж на вахте, за тысячу вёрст, и его образ постепенно замещался другими, постыдными картинами.
В каждом подосиновике, упругом и крепком, я видела мужской хуй с большой, влажной залупой. В каждом белом, толстом и благородном, мерещился тот же образ, только светлый, аристократичный. А грибов было много, значит, и мысли мои путались, перебирая разные хуи, большие и маленькие, кривые и прямые, тёмные и бледные. От этих мыслей моя взрослая, но всё ещё жадная пизда ночами просыпалась, становилась влажной, а упругий, чувствительный клитор, прячущийся в э лобковой поросли, набухал и требовал ласки. Я засовывала руку под одеяло, ворочалась, стараясь делать это бесшумно, и терла его сухими пальцами, пока волна глухого, безрадостного оргазма не отшибала сознание.
Я слышала и своих девок. Сноха, Катька, двадцати трёх лет, стройная, с грудью, как два упругих арбуза, и жёсткой, тёмной пиздой, тосковала по мужу, моему сыну, укатившему в загранкомандировку. Слышно было, как её кровать скрипит в такт сдержанным движениям. «Бедная, — думала я, — молодая, горячая, ей бы сейчас здоровую залупу и порцию свежей малафьи для здоровья». А дочь, Верка, двадцати лет, девица с телом нимфы и наивными глазами, дышала в подушку томно и прерывисто. «Интересно, ебут её уже или нет? — мелькала грешная мысль. — А что тут такого? Я сама с десяти лет дрочить начала, а первый хуй в рот взяла в пятнадцать, горькую малафью глотая. Все мы из одной плоти». От этих мыслей по ляжкам снова текла тёплая влага.
На третий день мы набрели на заброшенную избушку, совсем как из сказки — на курьих ножках, покосившуюся, с провалившейся кровлей. Решили передохнуть в тени. Запах старого дерева, пыли и чего-то звериного витал внутри. Только расселись, как снаружи послышались грубые голоса, топот, и в дверь, отвалившуюся от косяка, ввалились они.
Семеро. Семеро дядек неопределённого возраста, от сорока до шестидесяти, одетых в пропотевшие треники и замасленные телогрейки. Охотники. От них пахло потом, дешёвым самогоном и звериной свежиной. Мы вжались в стену, испуганные.
— Бабы! — хрипло крикнул один, самый крупный, с лицом, поросшим щетиной, как мхом валун. — Нежданные гости в наших владениях!
Злыми они не казались, но в их глазах плясали чёртики голого, неприкрытого желания. Они не стали церемониться. Подошли, и толстые, корявые пальцы впились в тела моих девок. Катю, отчаянно сопротивлявшуюся, двое потащили в тёмный угол. Верку, плачущую и испуганную, ещё трое окружили, отрезав от нас.
А ко мне, ко мне подошли двое. Тот, щетинистый, и другой, постарше, с обветренным, как корка дерева, лицом и маленькими, свиными глазками. Сердце у меня ушло в пятки, но внизу живота, предательски, ёкнуло, и по ляжкам потекла знакомая теплота. Я почувствовала, как моя пизда, уже влажная от страха и постыдного возбуждения, сжалась в ожидании.
— Ты, мамаша, видать, заскучала, — прохрипел щетинистый, и его рука грубо сжала мою грудь через кофту.
Я попыталась оттолкнуть его, но он был как скала. Старший, тем временем, расстегнул свой запачканный штаны. Оттуда, пахнув тяжёлым, мускусным духом, вывалился его член. Он был не длинным, но толщиной с моё запястье, бледный, корявый, с огромной, как спелая слива, багровой залупой, на которую туго натянулась кожица. Из прорези на кончике сочилась прозрачная капля.
— Открывай рот, тёща, — буркнул он, и его пальцы вцепились мне в волосы.
Меня будто парализовало. Я сопротивлялась, но он был сильнее. Мои губы разомкнулись, и я почувствовала на языке солоноватый, терпкий вкус его смазки. А потом он запихал в меня свою залупу. Она заполнила весь рот, давя на нёбо, вызывая рвотный рефлекс. Он был громадным, невероятно твёрдым и пульсирующим. Я пыталась вытолкнуть его языком, но он только глубже проходил в горло. Он начал двигаться, грубо, ритмично, его лобок бился мне в нос. Я слышала только его тяжёлое дыхание и хлюпающие звуки.
А краем глаза я видела остальное. В углу Катю уже раздели до пояса. Один, тощий, с волосатым животом, прижал её к стене, целясь своим длинным, кривым хером, покрытым тёмными пятнами, в её смуглую щель. Другой в это время совал свой, короткий и толстый хуй в её рот. Катя сопротивлялась, но её тело, предательница, уже отвечало. Её соски стали твёрдыми, а по внутренней стороне бёдер стекала влага. Когда тот, тощий, вогнал в неё свой хуй до основания, она вскрикнула — но в этом крике была не только боль. Её ноги задрожали, и я знала — она кончила, приняв в себя первый заряд чужой, грешной малафьи.
Верку положили на стол, с которого смахнули хлам. Двое держали её за руки и ноги. Третий, молодой мужик с безусым лицом, но с огромным, почти чудовищным членом, толстым и жилистым, стал между её ног. Его залупа, тёмно-лиловая и влажная, упёрлась
Порно библиотека 3iks.Me
741
10.10.2025
|
|