Я знаю про тебя и собаку. (Части 10 - 18)- Читать онлайн

чтобы скрыть стон, который рвался из горла.

При каждом кашле палец толкался глубже.

Один кашель — вторая фаланга, растягивая, жгущая.

Второй — третий палец присоединился, добавляя объём, давление, которое заставило нервы вспыхнуть электрическими импульсами.

Третий — четвёртый, и теперь растяжение стало мучительным, как будто ткани на грани разрыва.

Боль нарастала — острая, режущая, электрическая. Растяжение отдавалось импульсами по всему телу: от ануса вверх по позвоночнику, вниз по бёдрам, заставляя мышцы дёргаться. Алёна чувствовала, как кольцо расходится, как каждый нерв кричит. Ей казалось, что ещё секунда — и её порвёт, разорвёт изнутри, что ткань не выдержит, что всё кончится криком, который она не сможет сдержать.

«Нет... нет... только не это...»

Она снова потёрла ступнёй по ноге Романовой — отчаянно, быстро, как будто это могло остановить. Нога Ольги оставалась неподвижной. Алёна поняла: мольба бесполезна. Романова не остановится. Она хочет этого. Хочет видеть, как учительница сломается под её рукой, при Маргарите Викторовне, при всех правилах приличия.

И тогда Алёна сделала выбор.

Это был не слом — это был расчёт. Боль или унижение? Боль физическая, которую можно перетерпеть, или разоблачение, которое уничтожит её навсегда? «Если я сопротивляюсь — она сделает резко. Если я кричу — Маргарита Викторовна увидит. Лучше боль. Лучше я сама контролирую это. Лучше выбрать унижение тайное, чем публичное». Психологическая борьба достигла пика: она ненавидела себя за этот выбор, но он был единственным. Она расслабила мышцы изо всех сил — до дрожи, до ощущения, что всё внутри тает, — и сама начала подаваться тазом назад. Медленно. Глубоко. Каждый миллиметр — как капитуляция, как признание своей беспомощности. Слёзы текли по щекам, губы дрожали, но она продолжала, преодолевая отвращение к себе, к боли, к этому моменту.

Маргарита Викторовна смотрела на неё с удовлетворением — ей нравилось, как Алёна заискивает, как её голос ломается, как она унижается. Это было сладко — видеть, как молодая женщина корчится, пытается угодить.

— Простите... пожалуйста... я всё сделаю... я виновата... — шептала Алёна, голос надломленный, хриплый, с лёгким стоном на выдохе. Каждое слово давалось с трудом, прерываемое болью, которая разливалась волнами по телу, скапливаясь внизу, смешиваясь с возбуждением, которое она ненавидела в себе.

Рука Романовой преодолела последнее сопротивление. Запястье исчезло внутри — с тихим, влажным звуком, который Алёна услышала в своей голове. Боль была ослепительной — на секунду ей показалось, что её действительно разорвало, что всё кончилось. Но потом пришло ощущение полноты — странное, пугающее, унизительное. Она была полной. Растянутой. Заполненной.

Романова начала двигаться — медленно, игриво. Пальцы барабанили по внутренним стенкам — лёгкие, быстрые касания, которые посылали электрические импульсы через всё тело. Потом сжимались в кулак — добавляя объём, давление, растяжение. Потом разжимались, скользили, играли, как будто исследовали каждую складку. Романова подводила её к краю: то ускоряла, то замедляла, то надавливала на стенку, которая была ближе к мочевому пузырю, усиливая давление внутри, заставляя орган пульсировать, как будто вот-вот лопнет.

Алёна с огромным трудом держалась. Она кусала губу до крови, дышала коротко, поверхностно, отвечала Маргарите Викторовне — голос дрожал, но не ломался. Она подавляла каждый стон, каждый спазм, чувствуя, как Романова играет с ней, как с марионеткой, подводя ближе к разоблачению. Но Алёна терпела — ради того, чтобы не выдать себя, не сломаться окончательно.

Маргарита Викторовна встала.

— Через пять минут — внизу. Убирать. Без отговорок.

Хлопнула дверью.

Романова резко выдернула руку.

Алёна задохнулась от внезапной пустоты и боли. Мочевой пузырь не выдержал. Горячая струя хлынула под одеяло — тихо, обильно, пропитывая простыню, пеньюар, бёдра.

Романова перевернулась, притворяясь спящей.

Алёна лежала, слёзы текли по вискам.

Через пять минут ей предстояло встать — в мокром пеньюаре, с саднящим телом — и спуститься вниз.

11

Алёна стояла у лестницы, держась за перила, чтобы не упасть. Ноги дрожали, колени подгибались. Мокрый пеньюар лип к бёдрам, холодный и липкий, а халат, накинутый поверх, не скрывал ни запаха мочи, ни того, как ткань прилипает к коже. Она не успела даже умыться — пять минут пролетели, как секунды. Каждый шаг вниз по ступенькам отдавался тупой болью внутри, напоминая о руке Романовой, о том, как она сама насаживалась, о том, как выбрала боль вместо позора. Слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки, но внутри всё ещё горело — стыд, страх, воспоминания.

В зале уже собрались все.

Беркут сидела во главе стола, лицо кислое, глаза красные от недосыпа и злости. Она давно выбрала Алёну мишенью — с того момента, как та пришла в школу, молодая, красивая, полная идей, которые Беркут считала "блажью". Без мужа, без детей, завуч видела в Алёне отражение того, чего у неё не было, и это разжигало злость. Этот домик, эти дети — всё раздражало, и Алёна была удобной целью, на которую можно срывать накопившееся раздражение.

Романова сидела сбоку, в своей чёрной футболке и шортах, волосы растрёпаны после сна, но глаза — ясные, лукавые. Она делала вид, что ничего не произошло: улыбалась невинно, помешивала кофе, но каждый раз, когда Алёна появлялась в поле зрения, её губы чуть изгибались в кошачьей усмешке.

Остальные подростки сидели молча, неловко.

Беркут увидела Алёну и сразу взвилась:

— Фролова! Наконец-то! Выглядите, как будто не спали всю ночь. Идите, помогайте с завтраком — разливайте кофе, пока не остыл!

Алёна опустила голову, молча подошла к столу, взяла кофейник. Руки дрожали. Запах мочи, который она сама чувствовала, казался ей невыносимо громким — как будто все уже знали.

Романова наклонилась,

Порно библиотека 3iks.Me